Мщение справедливо

Разговор велся столь обыденно и безлично, словно решался вопрос, кому вынести в коридор чемодан.

– Лев Иванович, вполсилы. Ты слышал? Мне с ним еще беседовать.

– Он умный, его бить не надо. – Гуров отстранил эксперта, откатал очумевшему Яшину пальцы. – Пройди в туалет, вымой руки. Верочка, дай гостю пемзу.

– Ну и юмор у вас, розыскников, – попытался пошутить Яшин.

Гуров ударил его ребром ладони по бицепсу, рука Яшина безжизненно повисла.

– Надеюсь, левая? А вы, господин, не трогайте моего приятеля! – Крячко схватил Яшина за рукав, потащил в коридор.

 – Егорушка, пойдем мыть ручки. А то времени до хрена, да ты еще пишешь, наверно, медленно.

– Я ничего писать не буду!

– Верно! Мы с тобой сразимся в морской бой, никаких бумажек, подписок, кличек. Лишь дружеские и честные встречи. Ты все время будешь пытаться меня обмануть, я буду тебя на лжи ловить. Жить будем весело.

– Парень, стой! – Генерал вскочил. – Ты мне тут не наложишь кучу? У меня секретарь – девушка, запах три дня держится. Иди, иди, по коридору направо, там увидишь.

В кабинете оперативников Крячко убеждал Яшина писать правду, мол, так получится быстрее. Они скорее сбегут из этой чертовой конторы, окажутся дома, хлобыстнут по стакану и забудут такой неудачный день. Крячко признавал, что объяснения Яшина о том, что кейс ранее принадлежал ему, даже дураку доказывают, откуда на кейсе появились пальцевые отпечатки Яшина. «Это ты здорово подстроил, снимаю шапку! Но зачем же ты пачки-»куклы" лапал. Они лежат и лежат, никого не трогают, а ты их пальцами хватаешь и хочешь людей убедить, что никогда их не видел".

– Вот, Егор Владимирович, ты пишешь, что такого-то числа, примерно в пятнадцать часов пришел в багажное отделение Киевского вокзала. Правду и пишешь, а потом опять ахинею начинаешь нести. А то тебя не видели! Я глаз не спускал. Человек, к которому ты пришел, тебя видел, и ему ты открывал и показывал содержимое своего кейса. А говоришь, кейса у тебя не было. Хороший ты парень, только чудной. А сержант? А уборщица Екатерина, которой ты полтинник сунул, чтобы она за тобой прибрала? Хороший ты парень, Егор Владимирович, но не торопишься домой, не хочешь душ принять, грехи смыть и стакан выпить.

Потому сиди, сочиняй, а я к генералу пойду, скажу, что ты дозреваешь.

Орлов сидел в своем кресле, а Гуров на любимом подоконнике и дымил в окно. – Тачку хотя мы и подорвали у дома любовницы Акима, Галей все равно ему не поверит, – убежденно сказал Гуров. – Нас он не учует.