Мщение справедливо

Только как же ты бар сумел открыть?

– Это не я, – быстро ответил Ждан. – Это Лев Иванович.

– Какой еще Лев Иванович? – спросила Вероника, хотя отлично поняла, кто хозяйничал в квартире, лишь не могла понять, чем это кончилось.

– Я ему ничего не сказал. Мол, письмо у тебя, а я и не видел его толком.

Вероника в который раз за время жизни с мужем поняла, что он умный и добрый мудак, привычно удивилась, как такие качества умещаются в одном человеке, взяла бутылку, сделала глоток, безвольно опустилась в кресло.

Она еще не старая, но уже и не молодая женщина; она устала пахать в этой жизни, тяжко пахать за двоих, порой невмоготу.

С телевидением ее обманули, устроили цирк. Потребовалось козу из дома увести, сунули под нос морковь, и застучала дура копытами. Она и фамилии той бабы телевизионной не помнила, как пьяная была. А и помнила бы, что докажешь? Что доказывать и кому? Что мент мог здесь вынюхивать? Да ни черта, Юрка и не знает ничего, а письма все получили.

Егорка Яшин – не ума палата, но с письмами разберется, все-таки с Коржановым работает, а тому в рот палец не клади.

Завтра, она взглянула на часы, уже сегодня Егор покончит с беспредельщиком. Надо такое придумать: если хочешь спокойно жить – плати, да не кустики – миллион долларов. Солидных людей, словно паршивых торгашей, насильственной охраной облагают. Не дурак придумал, отнюдь не дурак. Был когда-то популярен фантастический роман «Продавец воздуха». Хочешь дышать – покупай воздух, дыши в свое удовольствие. А не хочешь, денег нет, так никто не виноват. Блестяще придумано. Так то фантастика – придумано все. А тут в обыденной жизни хотят получить деньги. Не за бизнес, не за место получше, а просто так, за право жить.

Гуров и Татьяна скромно поужинали. Она убрала со стола, перемыла посуду, налила в хрустальные стаканы виски и, поджав ноги, уселась в кресло.

– Ты не пьян совсем. – В голосе женщины слышалось и одобрение, и некая ностальгия по ушедшему. – Я эгоистка, но когда ты выпьешь, с тобой легче общаться.

– Я знаю. Мой любимый Хемингуэй говорил: «Пить можно всегда, только не тогда, когда ты работаешь и сражаешься».

– Значит, тебе – никогда нельзя?

– Значит. Станислав обвинил меня в пьянстве, я согласился, мы бросили вдвоем. Теперь он хнычет, называет меня сатрапом.

– Ты можешь мне ответить?

– Нет. – Гуров отодвинул стакан, достал сигареты.

– Ты даже не знаешь...

– Знаю... Не люблю бессмысленных, слюнявых разговоров. Я такой, ничего не поделаешь.