Мщение справедливо

Затем депутат просил пардону, объясняя, что срочно в сортир надобно.

Галей отсоединил клемму, объехал квартал. Еркин то ли бегал на кухню хватить стакашек, то ли просил соседей позвонить в ментовку, узнать, кто у него, депутата, на проводе.

– Ну, чего ты, мужик, очистил животик? – ласково спросил Галей, позвонив вторично.

И тут Еркин запел иную песню, что благодарность остается, но у больших людей большие заботы, потому возможны ошибки. Такая ошибка и с ним, Еркиным, произошла, потому как он в депутаты попал в первый раз, исключительно по казусу, сам он из Еркиных, которые всю жизнь по земле словно навозные жуки ползают.

Понятно, что Еркины на своем веку окромя рублей никаких денег не имеют.

– Что долго так? – недовольно спросил Галей. – Нету у тебя баксов, так и скажи. У меня, к примеру, тоже нету, а было бы... Кто чего от меня получит. И ты молоток, что не отдаешь! А то ишь, кровопийцы, придумали добровольное страхование жизни. – Да нету у меня! – закричал Еркин.

– Нету и не ори, спокойно сказал Галей.

 – Я на твоей стороне, обрисую в лучшем виде. А ты живи – не тужи, никого не бойся.

– Ну спасибо, ну благодарствуй! У меня и срок этот чертов кончается. Домой, в деревню, поросят кормить.

Галей, усмехаясь, положил трубку, зная точно, что никогда Олег Еркин в деревне не жил, а со школьной скамьи тропил себе комсомольскую тропу, а вот родители у него действительно в деревне живут, и денег он, Еркин, из комсомольской кассы наворовал достаточно.

А весь цирк Галей разыгрывал с одной целью, чтобы не сбежал хитрец с наворованным раньше времени.

Поезд снова дернулся. Галей налил себе на самое донышко, запечатал бутылку, взглянул на часы. По его расчетам, жить Егору Яшину оставалось менее двенадцати часов.

И вице-премьер Анатолий Трофимович Барчук в эту дрянную ночь тоже не спал, как не спала и его на людях грозная, а в семейном быту тихая Анна Петровна. Они сидели за столом в гостиной городской квартиры, играли в карты. Муж поддавался, как мог. Анна играла лучше, только шельмовала.

Проигрывая раз за разом, она вздыхала, бормотала о незаконченном высшем образовании, порой говорила:

– Умен ты у меня, Толик, незауряден, а следователя прокуратуры в дом пускать не следовало.

– Все ты знаешь, Аннушка, кого пустить, кого за порогом оставить. Только не можно это, я должен быть вне подозрений.

– Не следовало несуразную компанию собирать. Тут я одна виновата. – Анна бросила карты: – Сдаюсь.

– Как же это? – возмутился муж.