Спорим, тебе понравится? (СИ)

Он будто бы не обращает на меня внимания, а только сосредоточенно копошится в своём телефоне. Но и я не собираюсь сдаваться. Меня повело от близости с ним. Я снова почувствовала себя всемогущей, способной заставлять его сердце биться, а нервную систему заходиться от мощного потока эндорфинов.

Я снова могу к нему прикасаться. Большего и не надо...

— Яр!

Рывок на себя. Почти сталкиваемся лбами. Кажется, у меня из глаз даже вылетают искры, а бабочки внутри живота нескладным, одурманенным роем взвились ввысь, почувствовав такой родной аромат мха, бергамота и горького апельсина.

— Помолчи! — хватает мою ветровку и фактически впихивает меня в неё, а затем снова тащит, но теперь уже на улицу.

А у меня внутри всё умирает и падает, когда я понимаю, что именно он от меня хочет. Чтобы я снова исчезла из его жизни. И глупые бабочки резко дохнут, словно бы их потравили Циклоном Б.

Я ему не нужна. Я испортила этот вечер своим появлением. Глупая и наивная до безобразия Вероника. Дура!

— Отпусти!

— И куда побежишь, м-м? Задницей своей на танцполе крутить или сразу на ручки к Аммо?

А он всё тащит и тащит.

Вот уже парковка гостей клуба вокруг нас. Впереди только проезжая часть и куча такси, в одну из которых меня сейчас затолкают и отправят по адресу. И меня взрывает!

— Я приехала к тебе!

— А я просил? — вдруг отпускает он меня, да так резко и неожиданно, что я чуть пошатываюсь и едва ли не падаю.

— Ну конечно, нет, — качаю я головой и с дрожащим подбородком договариваю, — я видела, что у тебя теперь новая фаворитка.

"

"— Да, — кивает он, — по статусу.

Внутри всё рвётся и разбивается. Смахиваю слезу острого разочарования.

— Ну что ты так смотришь на меня, Истома? — разводит он руками, а затем лохматит свою отросшую шевелюру. — Я впервые в жизни пытаюсь сделать всё правильно. Ясно? Чего же ты так упорно лезешь-то в это болото? Думаешь Аммо лучше, чем я?

— Я не понимаю, — всхлипываю я.

— Я — мудак. Он — мудак. Что тут ещё непонятного?

— Но ты говорил, что.

..

— Ты тоже много чего говорила, Истома. А потом просто поставила меня к стенке и расстреляла, потому что так приказала твоя матушка.

— Но теперь-то я здесь! — рыдания рвутся из меня, но я ещё могу их глушить на выходе.

— Да, ты здесь…, — жесткая, равнодушная ухмылка режет его идеально вылепленное лицо, — лишняя. И я больше не хочу играть в эти игры.

— Игры?

— Серьёзно у нас не получилось, — морщится Басов и отводит взгляд в сторону.