Девятный Спас

Приготовил всё прочее, что было нужно. Погрузил в свою тележку, повёз. А по дороге завернул к Василисе. Во-первых, спросить про ключ — не давал ему покоя скрип в замке. А во-вторых… Ну, про то уже было сказано.

Хотел навсегда попрощаться, а увяз хуже прежнего. Колесо в колею, а твоя душа в мою…

Церковь Архангела Михаила, небольшая, белокаменного строения, некогда принадлежала Стремянному полку, но после вывода из Москвы стрелецких войск пришла в ветхость и неглядение. В этот вечерний час внутри было пусто, у икон горело по одной, много по две свечки. Запустение некогда славного храма объяснялось ещё и небезопасным соседством с палатами грозного правителя, поезд которого проносился по Никитской улице смерчем во всякое время, и конные охранники нещадно лупили плётками любого, кто попадался на пути — пади, пади! Конь у Ильши был умный, такого можно было не привязывать. Уйти не уйдёт, а если лихой человек попробует увести, то пожалеет. Кованые копыта у Брюхана тяжёлые, а зубы крепкие.

В церкви Ильша уже освоился. Сразу прошёл за алтарь, где томился, ломал пальцы отец Савва, приходский поп. Вошедшему он очень обрадовался.

— Слава Господу! Сижу сам не свой. Давеча двое слуг Ромодановских заходили. У меня сердце так и сожалось! А они свечку поставить… — Священник семенил за Ильёй по стёртым ступеням, ведшим в подвал. — Только-только ушли — Фрол Протасьич сам-второй. При нём мужичок такой, юркий, не назвался, как по имени. Может, знаешь такого?

Эге, Бык с Юлой уже здесь, понял Ильша, стоя перед входом в подземелье и прикидывая, как лучше заносить медный лист. Щель была узкая.

Пришлось сворачивать наподобие свитка. Когда медь зазвенела в могучих руках богатыря и скрутилась, будто пергамент, поп перекрестился.

— Ну и силу ниспослал тебе Боже, сыне! Мне с тобой идти, или как?

— На что ты мне? Там и без того тесно. — Илья повесил себе на шею мешок с инструментом и заготовками. — Сказано тебе, где быть — вот и жди.

В галарее через каждые десять шагов стояло по фонарю, свод был укреплён свежесрубленными опорами. Бог весть, когда и для каких нужд был прорыт в московской земле этот потаённый ход. Может, ради татарского или польского сидения — ведь Кремль близко. А может, при царе Иоанне Грозном, у которого тут рядышком стоял Опричный дворец. Мало ли на Москве в разные времена водилось любителей таинственности?

Там, где рытьё было недавнее, под ногами хлюпала жижа. Долго этот проход не продержится, подмоют его почвенные воды, подумал Ильша.