Девятный Спас

Гляди же, не подведи меня и себя…

Никитин с Ильёй тем временем томились в сенях. Оба тревожились за Лёшку. Но перекинуться словом было невозможно, ибо здесь же торчала начальникова охрана.

Дмитрий-то ждал терпеливо, Ильша же на месте удержаться не мог. Насиделся за девятнадцать лет. Походил немного по сеням, поскрипел половицами. Вышел на крыльцо. Поднялся, спустился, снова поднялся. Хорошо! Решил обойти вкруг дома, всё одно делать нечего.

А когда был с обратной стороны, где сад, из окна вдруг окликнула Василиса.

— Илюша! Я хотела тебя искать!

Вид у неё был задумчивый. Или даже растерянный. Неважно — ему нравилось на неё всякую глядеть.

Она спросила неожиданное:

— Помнишь, у тебя на мельне икона висела, в углу? Спас, с глазами такими, сияющими? Где он теперь?

— У меня. Я к нему привык.

— Дома. Как ране, в углу, за ставенками. В Рождество и на Пасху открываю, лампадку зажигаю. Ещё на Покров, иногда и на Преображение, если не забуду.

Княжна обрадовалась:

— Неужто? А покажешь? Я Спас твой часто вспоминала.

Он почесал загривок. Рад бы услужить, да не велено отлучаться. И не похоже, чтоб скоро отпустили.

— Тово-етова, нельзя мне сейчас. Или после съездим, или, коль хочешь, дам тебе ключ, наведайся сама.

Сказал — самому понравилось. Если Василиса у него в избе побывает, там потом и житься станет радостней.

— А что? Поеду! — сказала Василиса.

Тогда Ильша объяснил, где в Доброй Слободе найти дом, растолковал, как поворачивать ключ — хитрый, с шестерным поворотом.

Хотела она ему ещё сказать про что-то, но появился Никитин, и княжна умолкла. Дмитрий без слов поклонился ей, избегая смотреть в глаза. Коротко сообщил Илье, что вышел начальник, который велел ехать в Преображенское.

Сели друзья в тележку, поехали за Зеркаловым и его телохранителями. Выбора, ехать или нет, не было.

В приказной избе (по-новому — язык сломаешь — «ордонансгаузе») начальник поставил перед собою обоих и долго рассматривал тяжёлым, прилипчивым взглядом.

Ильша стоял спокойно, ибо был в Преображёнке впервые. Никитин попал в это чёртово место уже в третий раз, а не своей охотой — во второй, и потому ёжился, всё поглядывал на потолок, откуда торчало колесо для дыбы. Очевидно в особых случаях комната использовалась и для допроса.

— Ну, голуби, — молвил, наконец, Зеркалов, — скажите мне, будет от вас делу прок али нет?

Ответил ему не новоиспеченный прапорщик, как следовало бы, а мужик. Причём безо всякой боязни и почтительности.

— Коли надо Алексею пособить — пособим.