Девятный Спас

Ох, и будет мне… Мало того, что воров упустил, так ещё и разбужу. Но доложить надо срочно. Дело-то страшное… А ты, Митьша, вот что. Разыщи тут в монастыре звонаря, который с семечками. Он теперь один у нас остался. Хватай за шиворот, веди в Преображенку, пускай в холодную посадят. Скажешь, господин гвардии прапорщик Попов велел. Справишься?

Никитин на глупый вопрос отвечать не стал.

— Ну а потом дуй ко мне, располагайся. Квартера у меня в Огородной слободе, у аптекарской вдовы Лизаветы Штубовой. Там её все знают. Хорошая баба, хоть и чухонка. Скажешь, пусть ныне не ждёт, а тебя покормит и уложит. Да не к себе под бок, а на топчан, — попробовал пошутить Попов, но вид у него был кислый.

— Чухонка? — Дмитрий изумился. — Как же ты — сам про несравненную деву сказывал, а живешь у вдовы?

— То совсем другое! — махнул Алёша. — Эх, Митьша, ты лучше помолись за меня. Ныне гряду к монстре Минотавросу в его прескверную пещеру…

Звонаря Дмитрий разыскал быстро. Спросил у ночного привратника, тот сказал: брат Осия почиет в дровяном сарайчике, ибо за младостию лет и малостию звания не имеет своей кельи. Это было кстати — не придется среди ночи вламываться в келейный корпус, будить почтенных старцев.

Дверь сарая была незаперта. Монашек сладко спал, раскинувшись на соломе, поверх которой была наброшена мешковина.

Зажёг Никитин пук сухой травы, чтоб посмотреть, нет ли рядом ещё кого-нибудь. Больше никого не было.

От света и пламенного потрескивания Осия не пробудился, лишь почмокал губами. Лицо во сне у него было совсем детское. Как такого в яму волочь? На муки страшные, на пытание дыбой, кнутом и огнём? Дмитрий содрогнулся — вспомнил, как сам с крюка свисал беспомощным кулём. Тронул за плечо.

Звонарь рванулся со своего убогого ложа. Прикрыл рукой глаза.

— Что? Кто? А-а, стрелец… Чего ты?

— Раскрылось всё, — хмуро сказал Дмитрий. — Шпиги Преображенские унюхали. Беги, парень, из Москвы подале, куда глаза глядят. И никогда сюда не возвращайся. На, — это тебе от Фрола, на дорогу.

И отдал кошель, в котором были деньги, оставшиеся после скачки по украинским и российским дорогам.

Осия задрожал всем телом. Кинулся к двери, спохватился, что неодет-необут. Натянул подрясник, опорки взял в руку.

— Спасибочки Фролу Протасьичу, что озаботился сиротой. И тебе, живая душа, что упредил. Век Бога молить буду. Как тебя звать?

— Димитрию Солунскому молись. Он о сиротах заступник. Да беги ты, не мешкай!

Ну звонарь и почесал к воротам, подобрав рясу.