Девятный Спас

Она мне теперь помеха. Буду просить у князь-кесаря, чтоб Сагдеево на меня отписали, как я есть покойной княгини родной брат. Вот тогда не спеша и поищем клад.

Срамной кивнул, восхищаясь дальновидностью господина.

— Как девчонку кончать прикажешь?

— Твое дело. Только не в усадьбе. Чтоб Петюша не проведал.

Безгубый рот карлы раззявился в широкой улыбке, изо рта дохнуло гнилью. Распоряжение пришлось Яхе по вкусу.

Двоюродный брат протащил её мимо ворот к калитке.

Василиска улыбалась. Не могла уразуметь, что за игру придумал Петя.

— Да к кому — к ним?

Нетерпеливо он вытолкнул её наружу.

— Ты что пихаешься?! — обиделась маленькая княжна. Подумала, он её гонит: мол, надоела ты мне, проваливай в лес к чертям, чтоб я тебя больше не видел.

Он обернулся на какой-то звук, хотел захлопнуть калитку у Василиски перед носом, но она успела вставить ногу. Ещё чего! Позволит она себя из родного дома выгонять, на ночь-то глядя! Пусть сам к чертям в лес катится! И от обиды слёзы из глаз.

Калитка подалась, открылась. Рядом с Петрушей стоял пахучий карлик.

— Спать, голуби, спать. Детячье время кончилось.

Он обнял мальчика за плечо, и Петя немедленно сник, сонно полуприкрыл глаза.

— А ты куда? — спросил Яшка, когда Василиска, глотая слёзы, повернула к крыльцу.

— Тяте с дядей поклониться, добрую ночь сказать.

На самом деле ей хотелось поскорей в сторонку отойти, чтоб нареветься вволю. А то и руки на себя наложить. Возлюбленный свою Хлою погнал прочь, стыдным образом!

— Заняты они, велели не беспокоить. К себе ступай, к ним не ходи.

К себе так к себе. Поплакав у стены недолгое время, Василиска лишать себя жизни отдумала. Мало ль какой на Петю морок нашёл? Завтра, может, и не вспомнит. И вообще, не зря говорят: утро вечера мудренее.

Сенная девка, что ныне обихаживала княжну, подала ей воды умыться, расплела косу, уложила в кровать. Стешке можно было бы всё рассказать, поплакаться, но эта пока была чужая.

Повздыхала Василиска, поворочалась, да и уснула, положив сложенные ладошки под щёку.

Приснился ей сон — страшнее не придумать.

Будто просыпается она от шороха. За окном сияет яркая луна, в спаленке от неё всё жёлтое и чёрное. «Ишь месяц какой», — думает Василиска, и хочет дальше спать. А шорох снова. Есть кто-то рядом. Прямо тут, в кровати.

Оборачивается — дядин карла. Сидит на коленках, улыбается. Зубы в лунном свете сверкнули.

— Тьфу на тебя, изыди, — пробормотала княжна, ибо именно такими словами изгоняют ненадобное сонное видение.