Девятный Спас

Но всё же, чем умел облегчал жизнь безногому калеке: нетяжёлое с места на место перенести; сходить утром посмотреть, не прихватило ль рыбный садок льдом; проверить капканы на зайцев.

— Я без рук, ты без ног, — шутил Никитин. — А вместе — один завидный жених.

Илейке тоже хотелось молвить острое слово. Поднатужился, придумал:

— Ещё позавидней других женихов. Тово-етова, считай, две башки да два мужских снаряда.

Вроде удачно сказал, самому смешно, а Митьша, чистоплюй, поморщился — не одобрял похабного.

В общем, неплохо приятели жили по-над речкой Жезной.

А день, что ли, на десятый иль около того, вдруг нагрянули гости.

На ту пору друзья были на берегу. Илья, как обычно в полуденное время, трепал свои мёртвые ноги: гнул их руками так-сяк, тёр да мял, как Бабинька показывала. Она говорила, чтоб не ленился, не давал ногам покою, шевелил их в день не мене трёх раз. А то вдарит по тебе ужасть — к примеру, молонья небесная (очень старая молнии уважала) — ноги и рады будут пойти, да силы-мяса нету.

«Мяса-то у меня в ногах много, — говаривал товарищу Ильша, — только всё дохлое».

Пока он, стало быть, жал-тряс свою дохлятину, Дмитрий по бережку похаживал, рассуждал вслух, как с первым снегом, едва дорога встанет, отправится в Малороссию, к запорожскому полковнику, проситься на ратную службу. Там, в Сечи, никакая власть не сыщет, ибо от казаков выдачи нет. Край у них, на юге, для лыцаря весёлый, неспокойный. Тут тебе и крымцы, и турок, и шляхта. Руке, которая умеет меч держать, дело найдётся.

Митьша был окрылён тем, что нынче утром сумел отрезать ножом ломоть хлеба. Оттого и про руку с мечом заговорил

— Тихо! — оборвал его Илья, прислушавшись к раздавшемуся из леса птичьему крику. — На дороге пищалка шумнула. Едет кто-то.

У него на всех подходах к мельне под землей были расставлены кряквы, пищалки, кукуньки. По звуку слыхать, с какой стороны чужой приближается. Никитин переменился в лице. Преображенцы?! Но Ильша был спокоен.

По дороге — это со стороны Сагдеева. Известно кто. Давненько что-то не наведывалась, подумал он. Не хворала ли?

Лицо лесного жителя странно помягчело. Митя смотрел на товарища с удивлением — никогда его таким не видел. Уже катясь встречать гостью, Илейка сказал:

— Ты, Митьша, в сарайчик поди. Спрячься от греха.

Не одна ведь она, а с возницей, да со Стешкой своей. Возница болтать не станет, но от Стешки лучше поберечься, дура девка.