Алая сова Инсолье 2 (СИ)

Перетяжка была на месте, нити в порядке.

— Скорее обидно. Только непонятно, за что больше — за собственную глупость или за чужую гениальность.

— Рассказывай. — Стало понятно, что больше уснуть все равно не получится. Я сгребла плащ вместе со спавшей в нем кошкой, пошла на звук и тонкие очертания фиолетовой нити в темноте. Дошла, набросила на его плечи плащ, села рядом и поднырнула под его руку, чтобы он укутал нас обоих. — Паоло разбудим?

— Железный сам проснулся. Если хочет делать вид, что глухой, — его проблемы, — пасмурно проворчал Инсолье, обнимая меня покрепче и старательно подтыкая плащ. — Почему опять босиком? Ноги холодные… — Он пересадил меня поудобнее, сам из-под плаща вылез и сел напротив, устроив мои ступни у себя на коленях. Прижал к ним горячие ладони и принялся растирать. — Тем более что эта орясина мне вряд ли поверит.

— Мне расскажи, я поверю.

— Ну, в общем, поговорил я с Филиппом. И одно это уже до колик пугает. Этот шатт в святой шкуре прекрасно знает и куда мы идем, и зачем мы идем. И то, что в принципе идем, заслуга лишь его планов по покорению престола архиепископа, — тяжело вздохнул Инсолье.

— Зачем ты врешь?! — Ага, не выдержал. Взвился над своим плащом, хриплый со сна, без кирасы, или как там его доспех называется, я слышала, как он лязгал, когда его снимал.

— Цыц, не с тобой разговариваю.

— Паоло, подожди, пожалуйста. — Я сделала знак рукой, останавливая его. — Я хочу послушать. И у меня нет ни малейшего сомнения в словах мужа. Ты можешь думать что хочешь. Но мне, будь добр, не мешай.

— Ты очень изменилась, Имран… — тоскливо выдохнул паладин.

— Да разве? — фыркнул вдруг Инсолье. — Она и раньше была упрямее мула. И вас останавливала одним жестом. Святая же! Ладно, ее Филиппом и мной ударило, она память потеряла. А ты-то с чего вдруг позабыл такие подробности? Или… любовь закрывала глаза на все недостатки, да? Воспринимал ее только как чудесный образ, небось, — не смог не схохмить муж.

— Давайте вернемся к Филиппу. Что он сделал с тобой? — поспешила я напомнить о теме разговора, пока два кровных брата не передрались или пока Паоло не попытался на правах старшего заткнуть Инсолье. Правда, он ничего такого за те сутки, что мы путешествовали вместе, не делал. Все его замечания или запреты были по делу и на пользу. Но в стрессе — кто знает, как он себя поведет?

— Я… не знаю. И это самое страшное. Он намекнул, что крепко держит меня за неприличное место и пентаграмма на ягодицах — только начало.