Алая сова Инсолье 2 (СИ)

— М-м-м, мед для моих ушей, — радостно засмеялся я, вставая с плаща, натягивая на место тонкие нижние штаны и аккуратно приобнимая свою пернатую переселенку. Так, чтобы ее усилия по втиранию в мою спину всяких мазей не прошли даром. — Эх, слышал бы об этом Паоло. Может, у него поубавилось бы шаттовой святой самоуверенности, из-за которой неплохой в общем-то мужик превратился в непроходимого идиота.

— Я слышал… — раздался злобно-удрученный голос из кустов, заставший всех нас дернуться и встать в боевую стойку.

Перехвалил я свина. Опять мимо него все враги прошли.

Первым порывом было привычное — отвернуться, закрыть лицо руками, спрятать шрамы. В подкорку въелось еще там, в прошлой жизни. Но почти сразу это желание пропало — слишком серьезная опасность, чтобы вспоминать о глупостях.

Нити магии, которые именно рядом с Инсолье становились подвижными, длинными и сильными — я потом подумаю, почему так, — взвились вокруг нас, как змеи вокруг головы медузы Горгоны.

— Нет, не надо. — Инсолье поймал меня в охапку, развернул к себе, спрятал мое лицо у себя на груди. — Неправильно, если ты его убьешь. Тебе нельзя. И мне нельзя — слышишь, ты, придурок? Даже убивать не стану, оглушу к шаттовой жопе, привяжу как тюк свинье на спину, и будешь изображать важный груз, пока мы с делами не закончим! Понятно?

— Инсолье.

— Несмотря на страх, мозг работал четко. Гораздо лучше, чем в прошлый раз. — Он тут один. Это странно. Осторожнее.

— Ясное дело, один. — Мой сердитый некромант скривился, как от очень кислого и тухлого лимона за щекой. — Одного и послали. Только как навели — не пойму.

— Значит, это правда. Ты сбежала с ним добровольно. — Паоло поднял было руку с мечом, но затем сам же, будто с усилием, опустил ее.

Меч с влажным звуком вонзился в землю.

— Да, — спокойно согласилась я, не оборачиваясь. — Мне жаль тебя, алый брат. Та Имран, которую ты знал, умерла. Ее больше нет. Может, в память о ней ты оставишь нас в покое?

Конечно, последнее я добавила без всякой надежды на то, что Паоло проникнется и сам уйдет. Но вдруг? Чудеса бывают.

Паоло говорил с трудом, у него голос дрожал от боли и напряжения.