Доктор Сон

Потом Люси, обессилев, села у стены, и ее волосы жесткими прядями прилипли к щекам, а Момо плакала, баюкала свою изувеченную руку и все спрашивала, за что Люси причинила ей столько боли и почему такое должно было случиться именно с ней.

После долгого ожидания прибыла «скорая», и мужчина – Люси так и не узнала его имени, но все равно благодарила в своих бессвязных молитвах – сделал Момо укол, от которого та уснула. Смогла бы она объяснить мужу свое тайное желание, чтобы после инъекции Момо больше не проснулась?

– Да, это было действительно ужасно, – только и сказала Люси.

 – Я очень рада, что Абра не собралась приехать к нам в эти выходные.

– Она хотела, но накопилось много школьных заданий, а вчера ей понадобилось в библиотеку, представляешь? Вероятно, по очень важному вопросу, потому что обычно, сама знаешь, в такие дни она тащит меня на футбольный матч. – Он нес чепуху, но что еще мог ей сказать? – Люси, мне чертовски жаль, что тебе пришлось выдержать все это одной.

– Только если бы… если бы ты сам слышал ее крики, то смог бы понять.

Я больше никогда в жизни не хочу слышать ничего подобного. Она ведь всю жизнь умела терпеть и сохранять спокойствие… Оставалась невозмутимой, когда все вокруг буквально сходили с ума…

– Я знаю…

– И вдруг превратилась в это ничтожество! Казалось, она забыла все слова, кроме «говно», «срань», «херня» и тому подобных!

– Не нужно это вспоминать, милая.

Наверху стало тихо. Абре потребуется лишь несколько минут, чтобы высушить волосы и натянуть свою обычную воскресную одежду; она уже скоро сбежит по лестнице вниз с развевающимся подолом рубашки и болтающимися шнурками кроссовок.

Но Люси еще не была готова успокоиться и завершить разговор:

– Помню одно из ее ранних стихотворений. Не смогу процитировать дословно, но начиналось оно примерно так: «Бог – ценитель хрупких узоров и обрамляет облака орнаментом тончайшего стекла». Мне всегда казалось, что для Кончетты Рейнолдс эти строки весьма милы, даже изящны.

Но вот появилась его Абра – их Абба-Ду – с раскрасневшимися от душа щеками.

– Все в порядке, папа?

Дэвид поднял руку: Подожди минуточку.

– А теперь, после всего, что случилось, я никогда больше не смогу перечитать эти стихи заново.

– Абби рядом со мной, дорогая, – сказал он с напускным весельем.

– Хорошо. Мне нужно будет с ней поговорить. Я не собираюсь устраивать истерик, так что не беспокойся по этому поводу, но мы не можем вечно держать ее в неведении.