Фальшивое солнце

Елена через профсоюз выхлопотала для коллектива столовой однодневную путевку в соседнюю область, в музей-усадьбу какого-то композитора, жившего в личном имении в начале прошлого века. Коллеги топтались около экскурсовода и скучали. Им было не интересно. Больше всего поварих занимали совсем другие проблемы: прошвырнуться по магазинчикам крупного областного города, ухватить какие-нибудь дефицитные товары. Курицы тупые, мало им, что ли своих магазинов? Уж Арон для них расстарался, так нет же… Идиотки.

Сама же Елена впитывала каждое слово сухонькой женщины, увлеченно, с жаром, рассказывавшей о жизни композитора.

А более всего Лену занимала обстановка усадьбы. Это были чудесные вещи! Сервиз тонкого фарфора, инструктированный золотом, хрупкий как яичная скорлупа, спрятанный за стеклом буфета из красного дерева. Мебель, изготовленная так искусно, что дух захватывало: переплетение диковинных цветов и фруктов, крылатые амурчики, сказочные животные – красота! Мягкие диванчики и козетки, пуфики и кресла, огороженные лентой, так и тянуло на них присесть.

Матово поблескивали старинные зеркала, в них отражалась совсем другая Елена – загадочная, таинственная. Вот он – ее мир! Здесь – ее место! Ах, как бы хорошо она смотрелась в пышном, домашнем платье, отделанной сложной вышивкой, в атласных башмачках, с тонкой шалью, наброшенной на белые плечи!"

"Вот медный колокольчик стоит на ломберном столике. Это – ее колокольчик! Позвони, и тут же прибежит какая-нибудь растрепанная Машка или Парашка, вытянется перед хозяйкой в ожидании распоряжений.

И через десять минут в столовой ее уже ждал бы завтрак. Окна раскрыты, легкий ветерок играет с кружевными занавесками… Она проверяет счета и советуется с молодым приказчиком, молодцеватым и хитрым, мечтающем о прекрасной барыне, о ее белом теле, о ее деньгах… К обедне она едет в коляске, запряженной парой сытых лошадей, и встречные бабы и мужики, такие же туповатые, как эти современные поварихи, отвешивают низкие поклоны. Барыня! Добрая барыня!

Обратно ехала и не слушала своих работниц, оживленно галдевших на весь автобус.

Мимо пролетали бескрайние вологодские поля и леса, колхозы, совхозы, фермы, животноводческие комплексы, огромные коровьи стада паслись на пастбищах. В приоткрытое окно то и дело врывался запах навоза. Елена морщилась и отворачивалась. Барыня, барыня. Ей бы очень шло быть барыней. Кому нужно это равенство? Этим тупоголовым курицам? Зачем? Им место в кухне. По жизни, навсегда. А она – другая.