Фальшивое солнце

Елена, не успевшая толком оправиться после родов, сама еще лежала в постели. Виталик работал. Анна Николаевна уговорила зятя ночевать в общежитии:

– Виташенька, не даст спать Валечка, а ведь тебе рано вставать. Поживи пока с ребятами.

Так и порешили. Детскую кроватку втиснули между диваном и столом. Ирка, спавшая на диване, стала постоянной и неотлучной нянькой Валечки. Ночами она вскакивала к ней, чтобы поменять пеленки, а если Валя не унималась – тетка укладывала ее в коляску и выкатывалась на улицу.

Ночью в городе тепло, тихо, слышно мерный перестук поездов, бегущих по железной дороге неведомо куда. Валя быстро успокаивалась и засыпала, а Ирка наматывала бесконечные круги по двору, совершенно обессиленная.

– Валька, засранка, повадилась, – шептала она племяннице, – хорошо тебе, что у меня каникулы, а потом что будешь делать? Мамаша твоя не больно с тобой возится, предательница. Лахудра.

Валя посапывала в коляске и нисколько не возражала.

Ирка усаживалась на скамейку и дремала, облокотившись на ручку коляски веселого цыплячьего цвета. Порой она так и спала до самого утра, и Анна Николаевна, невольно провалившаяся в глубокий сон, обнаруживала пропажу дочки и внучки лишь тогда, когда солнечный луч проникал в комнату, а до звонка будильника оставалось всего несколько минут.

Постепенно Ира привыкла к Валечке, угадывала по маленькому личику все беспокойства, желания и намерения маленькой племяшки.

Вот она кривит мордочку – описалась. Ирка быстренько вываживает ее из кроватки, подкладывая сухую пеленку под мокрую попку. Валя продолжает спать. С подачи Ирки прекратили пеленать ребенка, дав полную свободу ее тонким ножкам. Валя и на прогулке щеголяла голой задницей. Бабка Паня возмущалась:

– Что это такое? Весь срам наружу! Дитя надобно пеленать, а то ножки кривые будут.

Ирка не церемонилась со старухой.

– Вас бы в одеяло замотать в жарищу такую!

– Да какая жарища, Ирушка? У меня все косточки наскрозь промерзли, никакая жарища мне не поможет, – отвечала Паня.

Она пережила блокаду, чудом спаслась, эвакуировавшись в этот тихий городок, да и осталась тут навсегда, возненавидев Ленинград на всю жизнь.

– Ай, бабка Паня, хватит уже! Вы вообще ничего не понимаете в воспитании детей! Живот ог-у-у-урчиком, – передразнивала Ирка бабку и гордо катила свою желтую коляску прочь от скамейки.