Любовник леди Софии

Люди хотели верить в то, что главный судья с Боу-стрит по уголовным делам всемогущ. Они хотели быть уверенными в том, что, пока они сами по ночам спят в постели, он, подобно всевидящему оку, охраняет их покой. В результате Росс уже многие годы жил в полном одиночестве. Никто толком не знал, что он за человек, никто его не понимал. Впервые за свою взрослую жизнь он в лице Софии встретил человека, который не смотрел бы на него в немом благоговении снизу верх. Она первая отнеслась к нему как к простому смертному.

София встала и отошла от кровати, чтобы расставить вещи на умывальнике, сложить разбросанные по комнате полотенца. Росс наблюдал за ней взглядом хищника, подстерегающего жертву, думая о том, что ему хотелось бы сделать с ней, когда к нему вернутся силы. Она, конечно, не догадывалась о том, какие мысли будоражат его, иначе не была бы столь уверена в себе и спокойна.

— Он ничего не понимает, — ответил Росс, надевая туфли.

— И вы тоже! — Не на шутку встревоженная, София тенью ходила за ним по комнате.

Росс подошел к комоду и, порывшись в верхнем ящике, вытащил оттуда галстук.

— Пойти к себе в кабинет и поработать там часок-другой.

В последние четыре дня, после того как Росса ранили, Софии стало все труднее заставить его лежать в постели. По мере того как к главному судье возвращались силы и заживало плечо, он все чаще высказывал желание вернуться к работе. Чтобы только удержать его в постели, София приносила ему из кабинета кипы документов. Иногда он, лежа в постели или сидя в кресле у камина, диктовал ей. София приносила ему из кухни еду и проводила долгие часы вместе с ним, читая ему вслух. Иногда ему случалось задремать, и тогда она изучала глазами его лицо — во сне его черты смягчались, становясь не такими резкими, волосы падали ему на лоб, линия рта становилась мягче.

София привыкла к его запаху, к тому, как его кадык ходил вверх-вниз, когда он делал глоток кофе, привыкла к крепости мышц под своими пальцами, когда она меняла ему повязку. Привыкла к щетине, неизменно пробивавшейся за ночь на его подбородке. Ей стал хорошо знаком его сдержанный, хрипловатый смех, будто он сам не верил, что еще способен смеяться. Она с закрытыми глазами могла представить себе его непослушные волосы, по которым утром еще не прошлась щетка. А еще он любил застать ее врасплох своими поцелуями, когда она наклонялась, чтобы забрать поднос или поправить ему подушки. Эти поцелуи были жадными и влажными, его руки, казалось, не желали отпускать ее.