Любовник леди Софии

 — Я поручу Сейеру расследовать случай с вашим платьем, и если ему удастся что-то выяснить, немедленно поставлю вас в известность.

— Спасибо вам. — София встала и направилась к двери.

Сэр Росс проводил ее, следуя едва ли не по пятам. Он уже было первым потянулся к дверной ручке, однако остановился, потому что София неожиданно сказала:

— Я находила мало радости в его объятиях… — Не в силах побороть смущение, она отвернулась, рассеянно глядя на массивную дубовую дверь. — Но это скорее по моей вине, чем по вине этого, человека.

Она тотчас ощутила на волосах его дыхание — это сэр Росс наклонился к ней, едва коснувшись губами ее прически. Она чувствовала, что он стоит совсем рядом, и это ощущение наполнило ее трепетом. На ощупь она ухватилась за дверную ручку и, даже не обернувшись на него, стремительно вышла из кабинета.

Росс закрыл дверь, сел обратно за стол, упершись ладонями в заваленную бумагами столешницу, и глубоко вздохнул. Желание, которое до этого он всеми силами пытался сдержать, сжигало его адским огнем.

Вся его воля, все его естество были теперь устремлены в одном направлении. София. Он боялся находиться в одной комнате с ней, столь велико было искушение прикоснуться к ней, впиться ей в губы ненасытным поцелуем.

Закрыв глаза, Росс попытался вновь сосредоточиться на знакомой обстановке кабинета. В этих стенах он провел большую часть последних пяти лет, окруженный картами, книгами, бумагами. Если он покидал эти стены, то только для того, чтобы провести расследование или по другому подобному делу.

Однако он неизменно возвращался сюда, в эту комнату, в это средоточие законности всего Лондона. Неожиданно он сам поразился тому, что, отгородившись от внешнего мира, на несколько лет с головой ушел в работу.

На столе, отливая лиловым блеском, лежало злосчастное шелковое платье. Росс представил себе в нем Софию… Боже, как пошел бы его цвет к ее глазам, к ее пепельно-золотистым волосам! Но кто же прислал ей этот наряд? Росс почувствовал, что его сердце переполняет ревность, и сам поразился, откуда взялась в нем эта злость, это раздражение.

Почему-то ему казалось, что право преподносить ей подарки, потакать ее маленьким капризам принадлежит ему, и только ему одному.

Он снова глубоко вздохнул, пытаясь понять ту смесь радости и внутреннего сопротивления,

что бурлила в его душе. Ведь когда-то он дал себе клятву, что никогда больше не впустит в сердце любовь.