Любовник леди Софии

Росс начисто позабыл свое первоначальное намерение отчитать супругу за ее своеволие. Вместо этого он стащил через голову рубашку и бросил на пол. Когда же он вновь повернулся к Софии, та уже улыбалась ему, одновременно и томно, и игриво.

— Не понимаю, что смешного? — спросил он и одним движением задрал ей к талии подол ночной сорочки.

— Просто вспомнила, как лондонцы говорят про своих жен — мол, от них мужьям одна головная боль, — пояснила она и шумно втянула в себя воздух, когда муж положил ей на живот руку.

 — Сказано прямо-таки про меня.

Росс лукаво посмотрел на нее и наклонился, чтобы поцеловать.

— Ну, в моем случае это не боль, такое еще можно терпеть, — заверил он ее и провел остаток ночи, усердно доказывая, что так оно и есть.

Когда на свет появилась их дочь, доктор Линли заметил, что это были первые роды в его практике, когда ему пришлось переживать в первую очередь за жизнь отца и лишь затем — за жизнь матери и ребенка. Несмотря на все уговоры и просьбы подождать за дверью, Росс упрямо отказался покинуть свой пост в углу спальни.

Он сидел в кресле с прямой спинкой, вцепившись в подлокотники с такой силой, что, казалось, благородное полированное дерево вот-вот треснет и разлетится в щепки. И хотя лицо его ничего не выражало, София кожей чувствовала, что ее муж боится. В промежутках между схватками она пыталась уверить его, что за нее не надо переживать, что хотя ей и больно, но эту боль можно терпеть. Однако вскоре роды потребовали от нее полной сосредоточенности, и она почти позабыла о том, что Росс находится здесь же, в комнате.

— Вы держитесь на редкость стойко. Почти никаких криков, — похвалил свою пациентку доктор Линли и улыбнулся, чтобы приободрить. — Но если боль станет нестерпимой, не стесняйтесь, кричите, это помогает. Знаете, в моей практике были случаи, когда на этой стадии родов женщины осыпали меня и моих предков самыми крепкими словечками.

София негромко хихикнула и покачала головой:

— Если я закричу, мой муж упадет в обморок.

— Ничего, это не смертельно, — довольно сухо отозвался доктор.

Ближе к концу родов, когда боль уже невозможно было терпеть, София закричала. Линли, поддержав пациентку под плечи, поднес ей почти к самому к лицу влажный носовой платок.

— Подышите через него, — негромко сказал он.

София подчинилась, вдыхая сладковатый аромат, от которого слегка закружилась голова. Боль тотчас отступила, и в какой-то момент она даже ощутила нечто вроде приятного опьянения.