Крап-чаг соединяет (СИ)

Потом я орала как резанная, когда он резко вошел в меня из-за дикой боли, как будто меня порвали пополам. Ну а еще через минуту начала кричать, чтобы он, не дай Бог, не прекращал двигаться. Я начала упоенно двигать бедрами ему навстречу, вцепившись ему в спину, как дикая кошка. А потом почувствовала, как мое тело разлетается на самые мелкие, но счастливые кусочки. Он не останавливался, и я пережила еще целый каскад больших и маленьких взрывов. По тому, как он весь застыл на мне и завыл, я поняла, сейчас взорвется и он. Он содрогался и одновременно пытался откатиться от меня подальше, но, позволив ему повернуться на бок, я обняла его руками и ногами и удовлетворенно затихла, уткнувшись в его мокрую от пота грудь.

— Если ты меня будешь так радовать хотя бы через день, я буду самой счастливой женщиной во вселенной.

Крепко прижав меня к себе, он ласкал мои волосы, изучал черты лица, водя по ним пальцем, гладил спину и бедра, обвивающие его за талию. Я решила от него тоже не отставать, занимаясь тем же и при этом, целуя все, до чего могла дотянуться. Он заглянул в мои глаза и сказал:

— Никогда прежде я не прикасался к женщине таким образом. Не знал, что может существовать такое тесное слияние души и тела. Твоя кожа, как лепестки цветов, твой вкус и запах не сравнится ни с чем. Я умру, если потеряю тебя, моя лиане. Ты получишь все, что захочешь.

— Подожди, ты хочешь сказать, что никогда не занимался сексом? Если так, то у тебя просто природный талант.

Я потрясенно смотрела на него, пытаясь выяснить, шутит он или нет. А он пристально вглядывался в мое лицо, при этом слишком крепко прижимая меня к себе, словно боялся, что я сейчас встану и уйду. Потом устало откинувшись на подушку, как-то отстраненно начал рассказывать, как будто это история не о нем."

"— После моего рождения, когда выяснилось, что я белый, мой отец запретил моей матери мучить себя и нанял огромный штат сиделок и кормилиц, которые менялись с жуткой скоростью, как ты понимаешь. Как только я начал ходить, я стал абсолютно неприкасаем: такой во мне голод, что любое мое прикосновение приносило только шрамы и боль. Мой отец, надо отдать ему должное, единственный, кто всегда был рядом, и моим воспитанием и обучением занимался лично. Моя семья, каждый по-своему, любили меня, но все равно боялись. Мне это очень рано стало понятно, и ничего поделать с этим было невозможно. Я жил словно в вакууме одиночества. Вроде и не один и рядом всегда кто-то есть, но как будто на необитаемой планете.