Заклинатель снега

– Тебя так сильно напрягает мое присутствие? – спросила она, разъяренная и обиженная одновременно.

– Наоборот. Меня оно не волнует так, как, наверное, должно. – Мейсон ритмично подвигал пальцами и повернулся к Клементине, добавив более мягким голосом: – Я уже все сказал тебе на вечеринке. Думал, ты поняла.

Я не могла оторвать глаз от его широкой спины. Я была слишком счастлива, чтобы сделать это. Вчера во мне цветком расцвела надежда, и теперь я жила ею.

И все же я перевела взгляд на Клементину, уверенная, что она сдастся. Но я ошиблась. Из ее глаз изливались едкие чувства. Утонченная девушка с театральными жестами и интонациями куда-то исчезла. На Мейсона смотрела разгневанная, дрожащая всем телом фурия, готовая разразиться проклятиями.

Клементина была похожа на прекрасного злого демона. Она сжала кулаки, и Мейсон слегка вздернул подбородок.

– Не знаю, о ком ты говоришь.

Слово «канадка» Клементина как будто с омерзением выплюнула. В ее голосе звучала болезненная ревность. Но странно, ведь Мейсон всегда вел себя с ней сдержанно и никогда не давал повода на что-то надеяться. Впервые я увидела Клементину без маски, в ее истинном образе. Ее притязания на Мейсона питались иллюзиями – горьким ядом, которым она сама себя травила.

– Ты думаешь, я слепая? Может быть, другие на это купились, но я – нет. Я видела, – прошипела она, – видела, как ты на нее смотришь. Думаешь, я не заметила, как ты смотришь на нее в школе, когда она уходит? А тогда на пляже? Ты рычал на всех, чтобы даже не дышали рядом с ней! Думаешь, я не знаю, что она не твоя кузина?

Мне в грудь будто воткнулся ледяной шип. Я заметила, как под футболкой у Мейсона напряглась спина.

Раздался сильный грохот. Клементина вздрогнула и в испуге отступила на шаг.

Рука, резко ударившая по шкафчику, излучала суровую, безжалостную силу. Пальцы разжались и снова медленно сжались в кулак.

– Ты должна оставить ее в покое, – глухим голосом, чуть ли не угрожающе процедил сквозь зубы Мейсон.

Клементина была ошарашена такой реакцией. Она прищурилась и, дрожа от ненависти, исходившей из каждой поры кожи, прошипела:

– Значит, так оно и есть! Ты действительно в нее…

– Да мне плевать на нее!

Я зажала себе рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Слова Мейсона, как хлыст, ударили меня по лицу.

Он обернулся – пугающе огромный, сильный, властный, жесткий – и посмотрел на Клементину взглядом, в котором горела ярость.

– Ты говоришь так только для того, чтобы ее защитить, – заикаясь, пробормотала Клементина.