Заклинатель снега

– Я боялась за тебя! Мы все боялись! Иногда мне кажется, что я разговариваю с кем-то с другой планеты. Общаться с тобой – это все равно что пытаться расколоть ледяной шар руками, – раздраженно сказала она. – Ты упрямая и замкнутая. А твоя одежда? Ты прячешься под ней, как будто не хочешь, чтобы тебя видели… Ты делаешь это нарочно или ты действительно настолько слепа?

Я смотрела на Фиону, онемев. Она подошла ближе.

– Ты не допускаешь мысли, что кто-то просто хочет быть твоим другом? Что люди смотрят на тебя не потому, что ты нелепая и странная? Может, все-таки попробуешь не отгораживаться от окружающих?

Глубоко потрясенная, я отвернулась.

От огорчения я вся сжалась внутри.

Взгляд Фионы упал на какие-то старые фотографии. Они вылетели из коробки, которую я случайно опрокинула. На них была я – одна, как всегда, на фоне заснеженных долин и гор в тумане. На школьной групповой фотографии никто не улыбался рядом со мной. Я ненавидела этот снимок, но он почему-то оказался среди других: кто-то из моих одноклассников потянул меня за волосы, пока учительница не видела.

Именно в этот момент Фиона, казалось, все про меня поняла. Ее разгневанный взгляд смягчился, но голос все еще пронзал воздух высокими нотами.

– Прежде чем сомневаться в себе, убедись, что вокруг тебя не придурки.

Она закусила губу и повернулась ко мне. Мы обе теперь стояли напротив друг друга, как две бродячие кошки, которые только что поцапались.

– Прости, – сказал Фиона через некоторое время тихим голосом, – меня все еще трясет от вчерашнего дня, и…

Я хотела сказать ей, что веду себя так не нарочно. Я не со зла всех отталкиваю и действительно плохо лажу с людьми. У меня было мало привязанностей в жизни, так что Фиона права, сказав, что я упрямая и замкнутая. Вообще непонятно, как я умудрилась влюбиться.

– Спасибо, что зашла, – поблагодарила я, пытаясь заставить свое отшельническое сердце немного поговорить.

Фиона фыркнула, поправляя прядь волос, и я поняла, что за ее несколько жесткими манерами скрывалось теплое чувство, которое она не могла открыто выразить.

– Ну-ка садись давай.

Она усадила меня на край кровати, достала из своей сумки небольшую косметичку, из нее – корректор и начала замазывать синяк на моем виске, осторожно похлопывая по нему пальцем. У этого кремообразного вещества был сладкий запах, возможно, немного искусственный, но, как ни странно, он меня не раздражал.