Заклинатель снега

Возможно, однажды мы найдем место встречи или пойдем разными путями, забудем друг друга, как астероиды, которые случайно пересеклись, а потом навсегда разлетелись.

Мы станем старше, а значит, будем еще строптивее, упрямее, сильнее и горделивее. Но Мейсон навсегда останется океаном, плавать в котором я не умею. Он, со своей мятежной душой и акульими глазами, всегда будет пулей в моем сердце. И никогда об этом не узнает.

Я открыла глаза. Вдалеке ревел океан. Не знаю, зачем пришла сюда, под тень этих деревьев. Я наблюдала за водной гладью пустым взглядом, теряясь в далеких воспоминаниях. Я снова думала о папе. Его лицо и добрые глаза – в моих снах они были со мной.

Иногда, когда я прикасалась к нему, тепло его рук казалось настолько реальным, что от волнения я начинала задыхаться и просыпалась. И тогда сердце разрывалось от боли. Я истекала кровью в ночной тишине, одна, металась в постели, пытаясь заглушить невыносимую тоску, которая не оставляла меня и при свете дня, и молилась, чтобы Джон меня не услышал.

– Ты был прав, – пробормотала я, глядя на океан, – он намного больше наших гор…

Я представила, как слышу папин смех. Он всегда смеялся, когда я признавала, что была в чем-то не права. Папа никогда не давал очевидных ответов на мои вопросы. Учил меня размышлять, задаваться вопросами, доброжелательно и спокойно помогал познавать окружающий мир.

– Я скучаю по тебе, – прошептала я, и голос надломился.

Я ненавидела, когда подобное творилось со мной, ведь это только подтверждало реальность произошедшего: его больше нет и никогда не будет, мои воспоминания – единственное, что у меня осталось.

Моя семья была неполной, но настоящей. Чтобы чувствовать это, мне хватало одного родного человека – его теплого взгляда, нежности и доброго сердца или истории, рассказанной вечером, улыбки, совета, ласки. Папа был тем, кто научил меня ходить не только по хвойному лесу, но и по лесу жизни.

Семья – это тот человек, кто отдает тебе свое сердце, чтобы наполнилось любовью твое сердце, а я потеряла его навсегда.

– О! – воскликнула Мириам, когда я вернулась домой. – Добро пожаловать!

Я ответила кивком. Заметив, что я в унылом настроение, она помогла мне снять рюкзак.

Мне казалось, что я ей очень нравлюсь. Я часто замечала, как она разглядывает меня, и, когда я садилась рисовать на террасе, она всегда одаривала меня доброжелательными взглядами.

– Мейсон уже за столом, – сообщила она мне. – Джон оставил и для тебя обед. Разогрей, если остыл.