Снег на кедрах

Слушая ее, когда она давала свидетельские показания, он особенно остро ощущал, что стоит за каждым ее выражением, за каждой паузой. Ему захотелось снова вдохнуть ее запах, зарыться руками в ее волосы. Желание вернуть Хацуэ было таким же сильным, как и желание обрести цельность, зажить другой жизнью.

Листки с маяка лежали в левом кармане брюк Исмаила; надо было лишь встать, пройти через зал к приставу и попросить о разговоре с судьей. Вытащить из кармана листки, развернуть, показать и пройти в кабинет судьи мимо пристава с вытянутым от удивления лицом.

Судья поморгает сквозь очки, пододвигая мерцающие в канделябре свечи ближе, а когда до него дойдет смысл записей, уставится на него, Исмаила. «В 1:42 грузовое судно начало резко поворачивать. Часы в кармане Карла Хайнэ остановились в 1:47». Никаких дальнейших объяснений не требуется.

Как там сказал Нельс Гудмундсон в своей заключительной речи? «Обвинитель, господа присяжные, ожидал, что вы прислушаетесь к его доводам, основанным на предвзятых суждениях… И мистер Хукс рассчитывает именно на это.

Что вы поддадитесь эмоциям, справедливым разве что десять лет назад, когда шла война». Но десять лет – это совсем недолго. Как он, Исмаил, может не поддаться эмоциям, живущим своей жизнью, отдельной от него, и тем не менее таким же осязаемым, как фантомная рука, от иннервации которой он до сих пор отказывался? То же самое и с Хацуэ: она давно уже не с ним, но он все не может забыть ее. Хацуэ отняла у него история, непредсказуемая и равнодушная к надеждам и стремлениям людей. Исмаил подумал о матери, которая со своей верой в Бога стоит безучастно в стороне, вспомнил Эрика Бледсо, истекшего кровью в полосе прибоя, того раненного в пах парня на госпитальном корабле…

Исмаил снова посмотрел на Хацуэ, стоявшую посреди группки японцев, которые перешептывались между собой, посматривали на часы и ждали. Он оглядел ее юбку в складку и блузу с длинными вытачками на плечах, ее волосы, затянутые в тугой узел, простенькую шляпку в руках. Залюбовался ее рукой, легкой и изящной, стройными лодыжками, прямой спиной в благородной, естественной осанке, которая запомнилась ему, еще когда он был мальчишкой.

Исмаил вспомнил соленый привкус на губах Хацуэ, когда они с ней покачивались на волнах, вцепившись в коробку со стеклянным дном; он тогда ее быстро поцеловал. А потом ему вспомнились их встречи, когда он прикасался к ее телу, вспомнился запах кедра…

Он встал, собираясь уйти, и в это время в зале мигнул и загорелся свет.