Снег на кедрах

Поскольку наши электрические вышли из строя, ориентироваться на них не советую.

Эд Сомс придержал для судьи дверь, и тот прошел в свой кабинет. Сидевшие на галерее стали выходить по одному; репортеры похватали свои блокноты. Сомс вошел вслед за судьей, чтобы зажечь свечи, которые, как он знал, лежали в глубине ящика стола. Свечи судье понадобятся, потому что в кабинете было темно, темнее, чем в сумерки, – через окна едва просачивался слабенький свет. К тому времени как Нельс Гудмундсон и Элвин Хукс вошли и расположились напротив стола, две свечи уже горели. Казалось, что трое мужчин собрались для спиритического сеанса: судья в шелковой мантии, Нельс Гудмундсон в галстуке-бабочке, придававшем ему несколько театральный вид, и щеголеватый Элвин Хукс, закинувший ногу на ногу. Сомс пошел к дверям; остановившись, он извинился и осведомился у судьи, не надо ли тому чего. Если нет, то он проведает присяжных.

– Да, вот еще что, – вспомнил судья. – Пожалуйста, спуститесь в бойлерную. Гляньте, не получится ли оживить радиаторы. А потом позвоните энергетикам – узнайте, что у них там такое. И постарайтесь раздобыть побольше свечей.

Судья повернулся к двум своим собеседникам.

– Я ничего не забыл? – спросил он у них.

– Гостиница, – напомнил Элвин Хукс. – Неплохо бы также разузнать и про их бойлерную, не то наши присяжные попросту не доживут до утра. Не забудьте, они и в эту ночь не сомкнули глаз, а теперь, когда отключился свет, станет и того хуже.

– Хорошо, – ответил Эд Сомс. – Узнаю.

– Спасибо, Эд, – поблагодарил его судья. И добавил, обращаясь уже к Элвину Хуксу: – Очень мудрый совет с вашей стороны.

– На то я и юрист, чтобы давать советы, – ответил Элвин Хукс.

Сомс с угрюмым видом вышел. В зале никого не осталось, только Исмаил Чэмберс сидел на галерее с видом человека, готового ждать вечно. Элинор Доукс взяла присяжных под свою опеку, они все собрались в приемной и надевали верхнюю одежду.

– Судья весь перерыв будет занят, – сказал Сомс Исмаилу. – Нет смысла дожидаться его здесь. Заявление будет только в час.

Журналист встал и сунул блокнот в карман.

– Я не жду, – мягко ответил он. – Просто задумался. Так… о всяком.

– Придется вам поразмыслить в другом месте, – сказал ему судебный пристав. – Я запираю зал.

– Хорошо, – ответил Исмаил. – Извините за беспокойство.

Но вышел не торопясь, все еще погруженный в раздумья; пристава раздражала его медлительность. Кто его разберет, что он за птица такая, подумал Эд. Вроде и похож на отца, да только вполовину.