Снег на кедрах

 – А помнишь ту коробку со стеклянным дном? Которую мы затащили в воду?

– Конечно, помню, – ответила Хацуэ.

– Это было лет десять назад, – сказал Исмаил. – Мы держались за нее, качаясь на волнах. Вот что я помню.

– Об этом я и хочу поговорить, – сказала Хацуэ. – Что это – коробка на воде? Что вообще связало нас? Мы даже не знали друг друга.

– Знали. Всегда знали. Мы с самого начала не были чужими, как обычно бывает у тех, кто только-только познакомились и встречаются друг с другом.

– Это совсем другое, Исмаил, – возразила Хацуэ. – Мы не встречаемся, мы попросту не можем встречаться. Мы сидим в этом дупле, как в западне.

– Через три месяца мы окончим школу, – ответил Исмаил. – И уедем в Сиэтл. Вот увидишь, там все будет по-другому.

– В Сиэтле таких, как я, арестовывают, так же как и здесь. Даже в Сиэтле белый и японка не могут пройти по улице вместе. Только не после Пёрл-Харбора. Ты ведь сам знаешь. К тому же в июне тебя призывают. И ни в какой Сиэтл ты не уедешь. Давай уж друг с другом начистоту.

– Как же быть? Что ты предлагаешь?

– Ничего, Исмаил, – ответила она. – С этим мы ничего не можем поделать."

"– Надо набраться терпения, – сказал Исмаил. – Война когда-нибудь да закончится.

Они сидели молча. Исмаил опирался о локоть; Хацуэ легла ему на грудь, упираясь ногами в блестящий ствол.

– Хорошо здесь, – произнесла она. – Всегда хорошо.

– Я люблю тебя, – сказал Исмаил. – И всегда буду любить. Плевать мне, что будет дальше. Я всегда буду любить тебя.

– Я тебе верю, – ответила Хацуэ. – Но давай смотреть на вещи реально. Все не так просто. Есть и кое-что еще – обстоятельства.

– Они ничего не значат, – возразил Исмаил. – Ты же знаешь, любовь сильнее всего на свете, ей ничто не может помешать, и ничто с нею не сравнится. Если мы любим друг друга, нам нечего бояться. Любовь – самое большое из всего, что есть на свете.

Он говорил с такой уверенностью, с таким жаром, что Хацуэ дала убедить себя в силе любви. Она хотела верить в это и потому пошла на поводу у своего желания, отдаваясь ему целиком. Лежа на мху, они с Исмаилом начали целоваться, но прикосновение к этому мху почему-то казалось Хацуэ ненастоящим, попыткой уничтожить истину, обмануть в поцелуе самих себя.

– Прости, – сказала она, отстраняясь. – Все так запутано. Те обстоятельства, они никак не идут у меня из головы.

Исмаил обнимал Хацуэ, гладил ее волосы. Они больше не говорили.