Вначале было слово

И когда диктор, зачитывая прогноз погоды, говорит, что ночью по области возможны заморозки, мало кого уже удивляет, что речь идет о зиме. Борис не был изнеженным человеком, но всегда предпочитал рациональные действия. Зачем соваться под дождь, если можно его переждать. Время терпит. Червячка он заморил, а до обеда у него нет особых дел. Только заскочить в магазин. Да, у него всегда так. То период бурной деятельности, когда буквально каждую минуту надо действовать или принимать решения, то время тотального безделья, разбавляемого мелкими хозяйственными делами. Нет золотой середины и вряд ли когда-нибудь будет.

Рублев взглянул на пьянчужек. Они делили шаурму. У критика Барака Абамы откуда-то взялся ножичек, которым он разрезал изделие Арутюна на три части. Но каждому известно, что в средней части мяса больше всего. Выпивохи выкинули на пальцах, кому достанется лакомый кусочек. Счастье улыбнулось образованному пьянчужке. Он втянул ноздрями манящий запах закуски, а в это время его приятель доверху наполнил стаканы вином из бутылки 0,7 литра. Бутылка опустела. Выпивохи жадно прильнули к стаканам, словно несколько дней страдали от жажды.

— Хорошо пошла, — выдохнул образованный, проталкивая в рот закуску.

Видимо, с зубами у него была серьезная напряженка.

— Третья, — уточнил его собутыльник.

— Третья? Значит, осталась еще одна, последняя.

— Нет, «последняя» звучит как-то грустно. Мне больше нравится «четвертая».

— Да ты ее хоть сотой назови. Все равно останется каждому дважды по полстакана."

"Краем уха слушая этот диалог оптимиста и пессимиста, Рублев поглядывал на улицу, ожидая, когда закончится дождь. Вдруг возле палатки затормозил шикарный автомобиль. Из него выскочил мужчина в отлично сидящем костюме из дорогой шерсти. Он сунул Арутюну деньги и с шаурмой в руках вернулся к лимузину. Любопытства ради Борис заглянул в окошко — благо дождь разогнал всех покупателей.

— Неужели кризис добрался и до олигархов? — спросил он.

— Может, и добрался, — Арутюн пожал плечами. — Но если ты говоришь о господине в «бентли», то он ко мне около года не заглядывал.

— Ясно. Скряга типа Карнеги, годами носившего один костюм.

— Я впервые слышу, дорогой, эту нерусскую фамилию, только мне рассказывали про одного очень богатого человека, для которого в ближайшей тюрьме специально заказывали зэковскую пайку.

— Ностальгия замучила, — вставил Рублев.

— Вот ты опять говоришь умные слова, а все гораздо проще.