Янтарный след

– Если я – оружие Фрейи… Могу ли я отступить, пока она сама не решит сложить оружие?

– У тебя есть собственная воля!

– Фрейя любому бедняку дарует величайшие радости, способные сделать его жизнь счастливой, а богатых конунгов и прославленных воителей награждает тем, без чего ни богатство, ни слава не имеют цены.

– И порой расплата за эти ее дары – смерть!

– Смерть имеет значение только там, где есть любовь. Не будь любви – кому в радость была бы жизнь?

– Ты вольна отказаться, но тогда… мы больше не увидимся, – с явной грустью сказал Хравн Черный. – Всеотец запретит нам впредь говорить с тобой и помогать тебе.

– Я навсегда сохраню благодарность к тебе… к вам. – У Снефрид выступили слезы, сердце защемило. – Ни у кого на всем свете нет и не было таких прекрасных прапрадедов… сразу четырех.

Волки и вороны ухмыльнулись, но их бессмертные глаза тоже затуманила грусть.

«Он всего лишь желает подчинить нас, – мысленно ответила Снефрид. – Запугать меня и заставить повернуть назад, чтобы и ее подтолкнуть к отказу от поиска. Тогда он завладеет ею».

Снефрид понимала: с Всеотцом ей не тягаться. Но все ее существо противилось мысли из страха предать Фрейю. Ведь если сама богиня любви утратит надежду на любовь, чем она поможет смертным? Чем скрасит их недолгий, полный борьбы путь? Такое предательство уж верно приблизит Затмение Богов.

– Прощай, – холодно сказала Скульд.

В голосах братьев слышалась грусть. Один за другим они исчезали – сперва Скульд, потом Ульв Белый и Ульв Черный. Хравн Черный долгим взглядом смотрел на Снефрид, не в силах отвести глаза, но потом Хравн Белый прикоснулся к его плечу – и они исчезли разом.

Снефрид еще постояла, глядя на то место, где от ее пяти гостей не осталось никаких следов – ни звериных, ни человечьих. Потом ощутила, что замерзла, и пошла назад. В доме пылал яркий огонь, отроки налаживались варить кашу. «Где Снефрид? – взывал раздосадованный голос Свенельд. – Ее что, ётуны украли?»

Предстоял еще один день пути через зимние леса, еще один шаг к Силверволлу – Полям Серебра…

В Мидгарде стояла зима. Близ границ Утгарда везде, куда ни глянь от самых облаков, простираются бесконечные леса. Громадные заснеженные ели, когда смотришь сверху, кажутся не больше побегов мха, а между ними причудливыми изгибами тянутся белые заледенелые реки. Они ветвятся, вливаются одна в другую, будто кровеносные сосуды матери Ёрд.