Янтарный след

Я встала на скамью, он протянул ко мне руки, и я прыгнула в его объятия. В сумерках его лицо источало неяркий, но такой отрадный свет, внушало надежду, что тьма не сможет поглотить мир целиком. Волосы сейчас напоминали не пряди метели, а лучи. Поставив меня на землю, он повернулся к Скади. Ее собаки прыгали вокруг нас, лаяли, но не приближались. Мы направились к дому. Скади ждала нас, не сходя с места, и вид у нее был довольно хмурый.

– Привет и здоровья тебе, Скади! – Я подошла и поцеловала ее. – Как от тебя приятно пахнет!

От нее веяло мхом, древесным смолистым дымом, лесной влагой, прелой листвой, немного даже звериной шерстью. Мне и правда нравится этот запах – в нем столько жизни!

– А мне можно? – невозмутимо осведомился Улль.

– Нет! – отрезала Скади. – Не надейтесь меня разжалобить вашими слюнявыми нежностями!

Я расхохоталась. Бедная Скади, выросшая среди великанов, так не привыкла к проявлениям любви, что боится их и не знает, что с ними делать.

– Улль вовсе не слюняво целуется! – я улыбнулась ей. – Попробуй, тебе понравится!

– Хватит с меня… – начала она и осеклась.

– От меня не пахнет морем и рыбой! – серьезно заверил Улль. – К моей коже не прилип песок, на зубах не хрустят ракушки, а в волосах не запутались водоросли.

– Он него пахнет тисом! – подтвердила я. – Это очень приятный запах, лесной, как ты любишь! Ну же, не упрямься! Мы же родичи!

Но Скади отвернулась и ушла в дом. Мы направились за ней. Я смеялась про себя, Улль держался, по обыкновению, невозмутимо, но я чувствовала, что он оживился. Скади привлекала его своей угрюмой необщительностью – он чуял в ней нечто родственное, и не только потому, что она была женой нашего отца. Он жалел ее – с того первого дня, когда она протрубила в рог у ворот Асгарда, такая воинственная в отцовских доспехах, такая напуганная и одинокая.

Дом ее был воистину громаден – я так и видела здесь исполинского орла, расправившего крылья, хотя, наверное, при возвращении домой Тьяци принимал более скромный облик. Но и в человеческом облике он был огромен – об этом говорили размеры скамей, стола, лежанки, мисок и чаш. Столбы, подпиравшие крышу, были в два обхвата и уходили куда-то вверх. Кровля терялась в сумраке, и оттуда веяло холодным ветром, будто дух гигантского орла и сейчас сидит где-там, на балках, и машет крыльями. Столбы сплошь покрывала резьба, довольно грубая, но выразительная, исполненная какой-то звериной силы. Я различала фигурки, похожие на людей, но это точно были не люди.