Янтарный след

Вокруг нее гремит гроза, сверкают молнии, и сам Тор, стоя в колеснице, запряженной белыми козлами, мчится вдогонку за турсами, чтобы метнуть в них свой не знающий промаха молот. За последнее время она узнала так много, что это знание не помещалось в голове. Миновало чуть больше половины месяца с тех пор, как она покинула истертые тысячами ног причалы вика Бьёрко – но за эти дни она прожила сотни, тысячи лет. Прожила их вместе с Фрейей и узнала о мире, может быть, больше, чем следует знать простому смертному.

Раньше, пока Снефрид было известно лишь то же, что и всем, она представляла себе Одина седобородым стариком, в синем плаще, под которым больше ничего и не видно, в серой шляпе, надвинутой на глаза, чтобы спрятать отсутствие правого глаза, с двумя воронами на плечах и двумя волками у ног. Теперь-то она знала, что он не такой. Что Один может быть каким угодно, может быть мужчиной зрелых лет или совсем молодым. С волосами светлыми или темными, с глазами любого цвета – причем будет казаться, что у него два здоровых зорких глаза. Облик его таков, что женщине было бы приятно его увидеть – такая мысль у нее мелькнула, и она сама испугалась. Здесь, на этом островке, Один казался слишком близким, чтобы стоило тревожить его даже мыслью. Так и виделось, как Бог Пути стоит на возвышенности, на том месте, где сейчас несет дозор кривое дерево, и долгим взглядом смотрит в морскую даль, а ветер рвет с его плеч серый плащ, и во́роны вьются над его головой, борясь с ветрами. Он никого не ждет, ни о чем не тоскует, ни о чем не сожалеет, а лишь вглядывается во вселенную и в глубины собственной души, оставаясь на месте и все же продолжая свой бесконечный путь… А на груди у него огромный шрам от копья – сам вид этого шрама ясно скажет о его божественной природе, ибо никакому человеку такого удара не пережить. Любой человек, получив такой удар в грудь, будет мертв, и шрам этот служит и знаком, и вместилищем сути Одина как бога, живущего на грани смерти.

Раньше каждое из сказаний о богах существовало для Снефрид само по себе, и казалось, их можно рассказывать в любом порядке. Теперь же они выстроились перед ней в ясной, довольно прочной последовательности. Один не с самого начала был верховным владыкой Асгарда – до него это место принадлежало Тюру, Хёниру, Ньёрду. Каким образом Один водворился на нем, Снефрид пока не знала. Но больше ее занимали мысли о том, как Один отнял у Фрейи часть власти над кольцом жизни и смерти.