Янтарный след

Я подняла глаза – на ветке дуба высоко над поляной сидел черный ворон и, вытянув шею и склонив голову, таращился на меня круглым черным глазом…

И когда сон уже уплывал, когда зеленую поляну и дуб заволокло туманом, откуда-то пришел голос. Красивый, звучный мужской голос, низкий и одновременно мягкий, обаятельный и ласкающий не только слух, а и саму душу, произнес с чуть недоверчивым, но веселым изумлением:

Когда Снефрид проснулась, на полу храпели и посапывали Лейви, Хамаль, Вегейр и прочие их товарищи. Эльмод Буря спал сидя, прислонившись спиной к двери – была его стража, но предутренняя пора сморила и его.

Теперь Снефрид не понадобилось времени на воспоминания – она и так прекрасно все помнила. И вчерашний день, и более отдаленное свое человеческое прошлое – и только что ушедший сон, перенесший ее в другую жизнь, нечеловеческую, но, кажется, тоже ее. И этот голос… Снефрид никогда его не слышала, но он казался знакомым, как будто она знала его… еще до рождения. Ничто другое не могло казаться настолько знакомым, изначально знакомым. И не просто голос – Снефрид ощущала присутствие кого-то… Она его не видела, но его взгляд покоился на ней и ощущался как мягкое прикосновение. Ощущение это было и приятным, и пугающим – такая безграничная мощь сквозила за ним.

Переиграть? Обладатель приятного голоса и не верил, и радовался такой возможности, вызову, случаю показать свою силу. Утвердить свое превосходство – еще раз, снова и снова. Дорогая, он назвал ее? В этом голосе не было вражды или угрозы. Это соперничество было для него лишь игрой. Возможно, любовной игрой. Но одновременно Снефрид знала – не в ее силах отказаться от этой игры.

А их соперничество касается ее ближе, чем хотелось бы. Всеотец не желает, чтобы Снефрид достигла своей цели, нашла своего мужа в далеком Меренланде, – так сказал ей Хравн Черный. Почему? Вчера Снефрид весь день размышляла над этим, сколько ей позволяла качка. До четкого ответа она додуматься не смогла, но нынешний сон укрепил в ней ощущение связи их судеб – богини и смертной. Если она, Снефрид, найдет своего мужа, то, может быть, и Фрейе будет легче найти своего? Богиня и смертная, идущие одним путем, должны помогать друг другу. Но, став союзницей Фрейи, Снефрид невольно сделалась и противницей Одина. От этой мысли пробирала дрожь, но разве могла она отказаться от своей цели? Даже и раньше не могла – иначе ощущение упущенной судьбы так и мучило бы ее до самой смерти.