Февральская сирень

Он понимал, что они с Федей больше не возбуждают Гоголина, потому что неотвратимо удаляются от образов, запечатленных на его любимых полотнах. И осознавал, что очередное убийство уже ничего не изменит, но не мог остановиться.

— Если вы полагаете, что я сейчас пожалею этого ублюдка, то очень ошибаетесь, — выслушав эту историю, сказала Лелька. — Все причитания про тяжелое детство, отказ родителей, жизнь в детдоме не могут служить оправданием убийства четырех человек.

— Я вовсе не предлагаю тебе его жалеть, — пожал плечами Бунин.

 — Просто рассказываю.

— А он вообще как, вменяемый? — спросила Инна.

— Экспертиза показала, что да. Так что спрятаться от суда в «дурке» у него не получится. То есть нервы у него, конечно, расшатаны, и легкие отклонения есть, потому как совсем здоровый человек не убьет четверых молодых людей только за то, что в них вроде бы влюблен его половой партнер, но то, что он вменяем на момент совершения преступлений, это точно. Так что пожизненное ему светит, девушки.

— Если в камере не удавят, — философски заметила Инна. — А если я хоть что-то понимаю в этой жизни, то удавят обязательно.

— А Гоголин что говорит? — спросила Лелька, представив прямые, разделенные ровным пробором длинные волосы, тонкую оправу очков и почувствовав, как к горлу поднимается тошнота.

— Ничего не говорит. Плачет. Он и понятия не имел, что его обожаемый Сашенька на такое способен. Он у меня, конечно, никакой симпатии не вызывает, но смотреть на него жалко.

Потерянный весь. Понимает, что и личная жизнь рухнула, и карьера, и репутация.

— А он понимает, что, кроме него, в этом никто не виноват? — довольно агрессивно спросила Лелька.

— Лель, человек не виноват в своих слабостях и сексуальных пристрастиях. Каждый имеет право быть счастливым. И он долгие годы делал все, чтобы его… м-м-м… особенности не сказывались на окружающих. В душе он, конечно, педофил, но ни разу в жизни к несовершеннолетнему не прикоснулся. Это факт. В конце концов, отклонения у его приемного сына вполне могли начаться и без факта совращения.

Жизнь ему психику хорошенько поломала.

— Даже слушать не хочу. — Лелька зажала ладошками уши. — Гоголин мерзавец, а этот Сашенька — ублюдок, и все, что с ними происходит, вполне ими заслужено. Мне нет никакого дела до чужой половой жизни. Любой человек имеет право любить, кого хочет, если от этого никому не больно. Я не понимаю однополой любви, но я ее не осуждаю.