Февральская сирень

Я все забываю тебе сказать, что надо согласие написать на мое участие во всероссийской олимпиаде. Мы в конце января в Казань уезжаем. Зайдешь?

Гоголем ученики лицея называли директора. Во-первых, потому что фамилия была подходящая, а во-вторых, потому, что он даже внешне был похож на классика русской литературы — острый нос, жидкие, прилизанные на прямой пробор волосы, закрывающие уши и спускающиеся на плечи, удлиненный пиджак, а в холодное время года еще и длинное кашемировое пальто.

Лелька Гоголина не любила. Его облик, манера поведения, тембр голоса казались ей нарочитыми и искусственными, что ли.

Она признавала его несомненный талант организатора и успешный опыт педагога, уважала за несгибаемость и стойкость в проведении политики, которую он считал правильной, периодически обсуждала успехи сына и советовалась о его будущем, но вот любить не любила. Было в директоре что-то неправильное и даже отталкивающее.

— Зайду, — вздохнула она. — Получается, не зря приехала. Что ж ты мне дома-то ничего про олимпиаду не сказал, а, обалдуй?

— Да долго ж еще до нее.

А сегодня Гоголь пристал, как репей, чтобы все согласие несли. Ну, то есть не все, а только те, кому восемнадцать не стукнуло. Гостиницу же заказывать надо и билеты на поезд.

— На конец января, уже? — усомнилась Лелька."

"— Да не знаю я. Вот пойдешь к Гоголю и спроси, — распорядился сын. — Все, мам. У меня перемена заканчивается. А я так в спортивных трусах и стою, с тобой разговариваю.

— Ладно, иди, переодевай свои трусы, — вздохнула Лелька.

 — Ты из школы во сколько сегодня придешь?

— Часов в пять, у меня коллоквиум по биологии.

— Хорошо, только сразу домой. Я постараюсь пораньше приехать, мне с тобой поговорить надо.

— О чем? — моментально встревожился сын.

— Да ни о чем, о жизни. Мне тут тетя Инна страшилок всяких нарассказывала. Хочу с тобой обсудить.

— Узнаю брата Сеню. — Максим любил при случае щегольнуть подходящей цитатой из Ильфа и Петрова, имена которых большинству его сверстников были просто незнакомы. — Ой, мам.

Ну, когда же ты поумнеешь-то у меня?

— Мой преклонный возраст не позволяет на это надеяться, — отшутилась Лелька. — Все, сыночек, беги, вечером поговорим.

Заперев машину, она пошла в сторону лицея. Гоголя она нашла в его кабинете.

— Добрый день, Любовь Павловна. — Приветствуя ее, директор по-птичьи склонил голову набок. Глаза за стеклами очков в тонкой круглой золотой оправе, похожих на старомодное пенсне, чуть поблескивали.

— Здравствуйте, Александр Васильевич.