Соотношение сил

Строчками формул были исписаны даже страницы отрывного календаря. Она сняла колпачок самописки и тут же опять надела. В лотке лежал конверт со стокгольмским адресом. На штемпеле сегодняшнее число.

«Пришло утром, он еще не читал, конверт не вскрыт», – подумала Эмма, заметила надорванный край и осторожно, двумя пальчиками, вытащила сложенные листки.

Эмма покачала головой. Все-таки Лиза Мейтнер уникальное существо. Сделать открытие мирового масштаба и подарить его Гану. Явиться в Копенгаген за несколько часов до того, как в него войдут германские войска, и спокойно заснуть в мечтах о лучшем будущем.

– Надо же быть такой невезучей растяпой, – пробормотала Эмма и перевернула страницу.

Эмма тихо присвистнула. Вот это новость! Старик собрался в Стокгольм и ничего не сказал. Он, конечно, не обязан, но все-таки обидно. Или не был уверен? Ждал, что она ответит?

Эмма аккуратно сложила письмо, убрала в конверт. Значит, вот кому досталось кольцо. Надел на палец на прощанье.

«Как ребенок, как дикарь-язычник, – повторила она про себя, – может, все эти суеверия не так уж глупы? Когда-то Вернер хотел надеть кольцо на палец Марты. Не налезло, а нести ювелиру ей было неохота. Но если бы Марта иначе относилась к драгоценностям, не отказалась от кольца, увеличила бы его и носила? Уберегло бы оно Марту от несчастья? И как, в таком случае, повернулась бы судьба Мейтнер?»

Эмма взглянула на свою руку, представила, как красиво мог бы сверкать старинный бриллиант на ее среднем пальце, вздохнула, убрала письмо в конверт и занялась формулами.

Глава двадцать четвертая

В Москву из «Заветов» вернулись в десять вечера, Маша нагулялась, надышалась и теперь едва ворочала языком, глаза у нее слипались. Забравшись под одеяло, мгновенно уснула.

Илья вытащил из кармана куртки сложенные вчетверо страницы с немецким машинописным текстом, отпечатанным через один интервал, ушел в ванную, прихватив большую медную пепельницу и спички. Запер дверь на задвижку, открыл форточку, включил воду, сел на бортик, пепельницу поставил на табуретку, скомкал бумагу, чиркнул спичкой и замер, глядя на огонек.

Вторую неделю он таскал с собой копию письма Мазура, перекладывал из кармана в карман, из пиджака в куртку и обратно. С Проскуровым они не виделись, оба будто нарочно оттягивали разговор. Иван наверняка тоже не расставался с листочками, исписанными лиловыми чернилами с двух сторон мелким почерком Мазура. Дома не оставишь, даже в самом укромном тайнике.