Соотношение сил

Камера скользила по растопыренным голым рукам, по лицам с открытыми ртами. Закадрового текста не было, только музыка.

Илья облизнул пересохшие губы.

«Он соображает хоть что-нибудь или нет? Какие туманы клубятся внутри этой узкой черепушки? Понятно, на человеческие жизни плевать ему. Но ведь это его армия. Разгромил ее в тридцать седьмом, без всякой войны. Мало? Зачем попер на финнов? Они соглашались на все его требования, кроме самых наглых, для них невозможных, хотели сохранить свою независимость и нападать не собирались. Они не идиоты, Маннергейм не Гитлер».

На экране финны хоронили мертвых, не только своих. Для красноармейцев рыли братские могилы, отмечали их деревянными крестами, краской писали цифры – количество захороненных.

Возле свежих могил финских солдат стоял маршал Маннергейм, высокий прямой старик.

Фильм закончился, зажегся свет, Илья понял, что на сегодня это все. Никаких «Чапаевых» и «Веселых ребят».

Хозяин налил себе воды, потянулся, зевнул со стоном. Илья осторожно, стараясь не скрипнуть креслом, поднялся, на цыпочках направился к двери и услышал ленивый сонный баритон:

Он мигом вернулся, подошел к столу, встал не прямо перед Хозяином, а чуть сбоку.

– Да, товарищ Сталин.

– Вы хорошо переводили с финского, – произнес Хозяин, сосредоточенно разглядывая заусенец на мизинце, – где вы учили этот язык?

– Товарищ Сталин, я не знаю финского.

Стало тихо. Илья заметил мрачное торжество в глазах Молотова. Ворошилов моргал и кривил рот в ухмылке. Каганович отвернулся. Во втором ряду белело круглое лицо Большакова. Позади его кресла, вцепившись в спинку, застыл Поскребышев, смотрел на Илью выпученными глазами.

– Не знаете? – Хозяин попытался содрать заусенец, подцепив ногтями, сморщился, тихо выругался.

– Коба, не надо, лучше щипчиками, – зашептал Молотов и тронул пальцы Хозяина.

– Отвяжись. – Хозяин оттолкнул его руку и уставился на Илью. – Как же вы переводили?

– По английским субтитрам, товарищ Сталин, – ответил Илья, с привычной преданностью глядя в глаза Хозяину.

Поскребышев отцепился от спинки кресла, перестал таращиться, расслабился и даже слегка улыбнулся. Большаков едва заметно покачал головой.

– По субтитрам, – задумчиво повторил Хозяин и опять занялся заусенцем. – А что, если англичане переврали текст? – спросил он, разглядывая свой мизинец.

– Точно, переврали, – мелко закивал Клим, – англичанам верить нельзя, я тебе всегда говорил, Коба, суки они, хотят нас с Гитлером поссорить.