Их заложница (СИ)

Я пытаюсь коснуться его рукой, чтобы убедиться, но тело меня не слушается.

— Только не теряй сознание, ладно? — произносит он. — Пожалуйста, будь со мной, Ева.

И слова такие. Ласковые. Виноватые. В другой ситуации я бы засмеялась ему в лицо, а в этой просто молчу и смотрю на голубое небо. Красивое такое, яркое. Оно возвращает меня к жизни и заставляет бороться за жизнь.

Открывается дверца автомобиля, Руслан размещает меня на заднем сидении и ошарашенно смотрит:

— Он насиловал тебя? — спрашивает, сжимая челюсти до боли.

Я не понимаю о чем он. Марк не касался меня там, не трогал, не спал со мной. Проследив за взглядом Руслана замечаю кровь на бедрах и платье. В ужасе смотрю на это, а после перевожу взгляд на того, кто стоит напротив:

— Я не понимаю, — шепчу одними губами.

— В больницу, быстро, — командует Руслан водителю, садясь рядом. — Все будет хорошо, — а это уже мне. — Я тебе обещаю, слышишь? Все будет хорошо.

Его шероховатая сильная ладонь сжимает мою, которая тут же утопает в его. Мы даже сейчас не смотримся рядом. Он большой и сильный, тот, у кого есть деньги и власть, а я маленькая и беззащитная. Последнее о чем я думаю, прежде чем теряю сознание, мои родители. Я терпела все из-за них, потому что они все, что у меня осталось.

Глава 13

Ева

Приходила в себя я медленно и болезненно. При первой попытке открыть глаза создавалось впечатление, что голова готова разорваться. Я тут же их закрыла и застонала, во рту было сухо, хотелось пить, а еще в голове со всей ясностью пронеслись картины вчерашнего инцидента. Я четко вспомнила, как Руслан пришел за мной, как вынес из дома, усадил в машину и… кровь.

Я вспоминаю кровь на платье и бедрах.

— Пришли в себя, Ева Александровна, — до меня донесся чей-то голос откуда-то сверху. — Как самочувствие?

— Пить, — попыталась произнести я, но из губ, кажется, так ничего и не выдавила.

— Дайте пациентке воды, — командует тот же голос.

К моим губам тут же прикладывают трубочку, и я начинаю жадно глотать, но через пару секунд воду убирают. Я разочарованно стону и облизываю потресканные губы, насыщая их влагой.

— Не так много сразу, — произносит тот же голос. — Из-за сотрясения вас может подташнивать, а это нежелательно, тем более ваше положение и так предполагает тошноту.

В палате повисает молчание. Я совсем не понимаю о чем он и проваливаюсь в сон из-за жуткой головной боли и какого-то укола, который мне поставили. Следующая попытка открыть глаза оказывается куда более успешной.