Их заложница (СИ)

Язык тут же ощущает солоноватый вкус, но я и не думаю останавливаться, целую шею, мочку уха, щеку, пока не оказываюсь там, где мы начали — на губах.

— Идем на кровать.

Виктор отстраняется и увлекает меня за собой, практически опрокидывает меня на кровать, но не спешит присоединяться. Смотрит. Будто что-то выжидает. Его глаза, кажется, прожигают меня насквозь, иначе как объяснить жар, что распространяется по всему телу.

— Иди ко мне, — прошу у него.

Виктор не спешит. Смотрит на меня сверху вниз и, усмехнувшись, идет к креслу у кровати. Садится в него, широко расставив ноги и смотрит на меня. Я же приподнимаюсь на локтях и непонимающе смотрю на Виктора. Пока я горю от возбуждения он решил отдохнуть в кресле? Или… что?

— Разденься для меня, Ева, — произносит он хрипловатым голосом, от которого волоски на теле встают дыбом.

Я сглатываю, но не могу не повиноваться, понимая, что хочу продолжения. Последует оно, если я откажусь? Почему-то уверена, что нет. Виктор хочет, чтобы я была раскрепощенной, открытой перед ним, чтобы доверилась, а не зажималась и боялась сделать вдох.

Включив всю возможную грацию, поднимаюсь на ноги и медленно стаскиваю с себя вначале халат, а потом и майку. Оставшись в одном лифчике, чувствую себя не в своей тарелке, но остановится не могу. Продолжаю. Расстегиваю застежки, аккуратно вытаскиваю из лямок руки и остаюсь обнаженной сверху. Чувствую, что грудь налилась молоком, но это и в плюс: так она выглядит куда привлекательнее и плотнее.

По потемневшему взгляду Виктора понимаю, что ему все нравится. И грудь и тонкая талия, хотя я немного стесняюсь живота, что остался после родов. Поддеваю пальцами шорты и стаскиваю их вниз. Трусики я успела надеть, когда вылетела из кабинета Виктора. Как и пижаму, потому что моя осталась там. У него.

Не думать, приказываю себе. Он выбрал меня, значит, хочет быть рядом. В то, что у него может быть кто-то другой вот в эту минуту думать не буду.

Оставшись обнаженной, вопросительно смотрю на него. Жду, что он встанет, подойдет ко мне, возможно опрокинет на кровать и возьмет, но он продолжает сидеть и смотреть. Взглядом, который растекается по моему телу, который заставляет вздрагивать от черноты, заволокшей радужку.

— Поласкай себя, — он наконец, нарушает молчание.

Сердце летит куда-то в пятки и начинает барабанить там. Он хочет, чтобы я…

Господи."

"Тело покрывается испариной, в голове творится полнейшая неразбериха.