Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ)

– Вы видели, какие на них плоские шляпы, какие там маленькие, жиденькие перышки? – прошептал, фыркая от смеха, Пегилен.

– А дамы? Это просто вереница старых скелетов, у них под мантильями кости выпирают!

– Испания – страна, где красивые жены сидят дома за решеткой.

– Инфанта, говорят, до сих пор носит фижмы и такой широкий кринолин, что проходит в дверь боком.

– И так затянута в корсет, что можно подумать, будто у нее совсем нет бюста, хотя, говорят, он у нее великолепен, – вставила госпожа де Мотвиль, взбивая кружева на своей плоской груди.

Жоффрей де Пейрак бросил на нее язвительный взгляд.

– Вот уж поистине, – сказал он, – как бездарны должны быть мадридские портные, чтобы так обезобразить то, что прекрасно, и как искусны парижские, если они умеют показать то, чего нет.

Анжелика ущипнула его сквозь бархатный рукав. Он засмеялся и с видом заговорщика поцеловал ей руку. На мгновение ей показалось, будто он скрывает от нее какую-то заботу, но внимание ее было рассеянно, и она тут же забыла об этом.

Внезапно воцарилась тишина – в залу вошел король Испании. Анжелика, которая была невысокого роста, вскарабкалась на скамеечку.

– Он похож на мумию, – шепнул ей Пегилен.

И действительно, лицо у Филиппа IV было пергаментное, мертвенно-бледное, прозрачное, с неестественным румянцем на щеках. Он шагал к столу, как марионетка. Его большие тусклые глаза смотрели вперед, не мигая. Резко очерченный подбородок, выступающие челюсти, красные губы, жидкие, с медным оттенком светлые волосы придавали ему особенно болезненный вид.

Несмотря на это, он был настолько преисполнен чувства своего почти божественного величия, что не сделал ни единого жеста, который выходил бы за рамки требований этикета. Парализованный своим могуществом, он в одиночестве сидел за столом и ел так, словно совершал священный обряд.

Толпа придворных бурлила, как водоворот, продолжала расти, и передние ряды, не выдержав натиска, неожиданно подались вперед.

Столик короля чуть не опрокинули.

В зале было душно, и Филиппу IV стало нехорошо. Все увидели, как он вдруг поднес руку к горлу и оттянул кружевное жабо, чтобы глотнуть воздуху. Но почти тотчас же он снова принял свою торжественную позу, как честный актер, готовый на любые жертвы.

– Кто бы мог сказать, что этот призрак плодит детей так же легко, как петух? – сказал неисправимый Пегилен де Лозен, когда завтрак кончился и все вышли на улицу.