В теле пацана 4 (СИ)

Дальше говорю по делу: — Так что на счёт Камня у Шатура?

— А ты готов подрядиться за мамашу? — Хмыкнул Газим.

— Вполне, за этим и пришёл, — пожимаю плечами.

Газим смотрит с подозрением. Сканирует.

— А я тебе почему — то не верю, — выдаёт жёстко. — Эх, племяш. Выглядит, как будто ты вынюхать решил, да побольше. И знаешь… люди правду начинают говорить, когда уже кровью умываются. Поэтому давай сперва по старинке с тобой.

С этими словами он кивает своим головорезам, которые тут же подрываются радостные, вероятно, поделив мои шмотки.

Можно магией расхреначить всё здание, но здесь, похоже, ютится много детей. А у меня просто кулаки чешутся.

Поднимаюсь, потягиваюсь, зеваю. Первым на меня почему — то самый дрыщ устремляется. Да ещё и с голыми руками.

Ухожу с линии атаки, пропуская дальше. Но ловкач перестраивается и снова рвётся с ещё большей прытью. Местный боксёр что — ли? Зазеваешься и попадёт. А мне всё сложнее уклоняться.

Газим гогочет, мол, хватит со мной играть. Этот ещё больше злится. И ускоряется, выбрасывая очередной удар слишком уж быстро!

Кулак летит мне в нос. Конечно, золотая броня не дремлет и встречает костяшки, как надо. Импульс от удара всё же простреливает шею, но я стойко переношу толчок. Раздаётся хруст, а следом и вскрик оппонента.

Главарь не сразу понимает, что подбит не гость. Смех вскоре перерастает в недоумение, почему атакующий взялся за руку и воет. А я стою и улыбаюсь.

— Да разберитесь уже с сопляком! — Взревел Газим.

И на меня пошли сразу двое. Ещё и верзила с молотком встрепенулся третьим, но притормозил.

Эти уже с оружием. Один с дубиной деревянной, второй с цепью. С дубиной первый полез. Два раза махнул, не попав. Третьей атакой наотмашь дубину выбросил, решив меня так достать. Пригибаюсь, ветерок волосы обдаёт. И я в каком — то танце. Пальто, как платье развивается, когда кружусь. Волосы тоже разлетаются зонтиком.

При том, что руки мои всё ещё в карманах!

Второй боец подключается, пробует со стороны главаря обойти, чтобы окружить. Цепь свою раскручивает над башкой, грозится в меня выбросить.

Контур «страха» на полу являю с его стороны, чтобы пыл поубавился.

Ухожу от очередного тычка дубиной, делая оборот. И чуть не наступаю на свой же контур. Нога аж отдёргивается, а сердце обрывается от внезапного порыва страха. И в этот самый момент мир замирает! А точнее замедляется до глухоты.

На этот раз меня ничего не отвлекает, и беспокойства никакого нет.