Будешь моей женой. Снова (СИ)

— Есть у меня мысль одна… — самое лучшее — это переключиться на дела и месть Савицким. Не сразу, но мы отыграем свои деньги, а потом они лишатся всего. Хорошо смеется тот, кто имеет терпение. Увы, это не моя добродетель, но я научусь. Буду ждать, чтобы потом станцевать на их костях.

Вечером я все же поехал в то место, которое считал домом пять лет. И я буду в нем жить! Неважно, что женатый, но без жены. Ярина не отравит меня настолько, что буду бежать даже от воспоминаний о ней. Она ведь не единственная женщина в этом городе, полно их, только пальцами щелкни. Снежана уже ждала меня в отеле с раздвинутыми ногами!

Внутри было тихо: то ли дом, то ли склеп? Даже прислуга не отсвечивала. Я поднялся наверх и, задержавшись у дверей нашей спальни, все же вошел. Не осталось и следа от бурной ночи, когда я потерял душу. Чисто, уютно, стильно. В гардеробе висели вещи жены, она абсолютно ничего с собой не взяла.

Я подошел к столу и начал выдвигать ящики с драгоценностями. В груди горели признания Артура. Вроде бред, но все, что касалось жены, цепляло по живому нутру. Каждое слово — гвоздь в крышку гроба моей человечности.

Кулон в виде цветка…

Я нашел его. Красивый, изящный, дорогой. Он буквально кричал о влюбленности дарящего. Жена прятала его на самой дальней полке и никогда не надевала. Прятала свои чувства к другому мужчине, так же, как и это украшение.

Рассматривая его, как головоломку, наткнулся на подвижный лепесток и сдвинул его: внутри гравировка:

Ты — моя…

Я прикрыл глаза и сжал в ладони изящную вещицу, ломая лепестки, всмятку, чтобы ничего не осталось. Чтобы кулон приобрел внешнее уродство, как и поступок женщины, которая его хранила.

Я не чувствовал боли, но видел, как сочилась кровь из кулака: острые грани впивались в кожу, разрезая ладони. Но я победил и бросил безделушку в тот же ящик: пусть будет немым свидетельством драмы под названием «хуевая жизнь».

— Алла Георгиевна, поднимитесь в спальню, — пригласил экономку. Она знала меня с детства. Она вообще многое знала о нашей семье.

— Святослав Игоревич? — робко постучав, вошла.

— Соберите все вещи Ярины Дмитриевны и сожгите их.

— Что? — изумленно ахнула. — Все?!

— До последней булавки.

— Может, лучше отдать… — заикнулась в смятении. Конечно, в них целое состояние и лучшие наряды со всего мира.

Я обернулся и наградил ее убийственным взглядом.

— Я сказал сжечь!

— А драгоценности? — конечно, экономка в курсе, сколько добра было в запасах хозяйки.

Я задумался, но не из-за их стоимости.