Ромашка (СИ)

Но что он сразу же сдастся, почувствовав свою вину, эльф не ждал.

Ван выпрямился, на его лицо легла печать усталости и безысходности. Он рискнул… И проиграл.

— Кто тебе сказал? — Поинтересовался сильф отрешенно.

— Нила и сказала. Еще и показала кое-что, о чем я тоже забыл по твоей вине. — И эльф ожесточенно начал дергать за шнуровку на вороте рубахи, с сотервенением сдирая ее с левого плеча. — Смотри. Смотри во что ты вмешался и чего попытался меня лишить! Ну, что ты на это скажешь?

Тэй хотел продолжить свою обвинительную речь, но взглянул в лицо сильфа и умолк.

Мертвенно-бледное, бледнее, чем обычно, оно казалось скорее маской мертвеца. Существа, в котором в мучении бились скрываемые, но, в то же время, в глубине души лелеемые и оберегаемые чувства.

В глазах отражалось понимание. Понимание того, что он натворил, поспешив с выводами. И впервые гордый сын Лесного народа попытался оправдаться:

— Дир, прости. Я и правда думал, — сильф пошатнулся и подошел к кровати, сев на нее. Он поднял полные раскаяния глаза на Тэя.

 — Я думал, что она его любит, этого некроманта со странной аурой. Если бы я знал, что ты обрел семью, то я бы никогда… Ты же знаешь, я бы никогда!

Ван знал, что значит для любого мужчины их народов брачные узы. Для мужчин они были святы. Это возможность продолжить род. А уж если женщина была любима и сильна магически, то перед ней почти преклонялись.

Сильф все смотрел на эльфа. Тэй же, в силу легкости характера и врожденной неспособности испытывать злость длительное время, постепенно успокаивался.

Он прикрыл брачную татуировку, выдохнул и присел рядом с Ваном.

Наблюдая на его лице и в его глазах искренее раскаяние, он хотел верить, что Ван не притворяется. Что это не игра, не театральная постановка, а настоящие, искренние чувства, которые сильф так редко себе позволял.

— Так что за третью магию ты учуял? — Эльф дал понять, что конфликт исчерпан. Хоть и прекрасно осознавал, что Ван, видя день за днем, как он, Тэй, тоскует по своей жене и не имеет возможности с ней даже словом перемолвиться, будет испытывать сожаление.

И оно постоянно огромным тяжелым каменным валуном будет давить на его совесть.

— Третью и четвертую ты хотел сказать? — В голосе Вана скользнуло облегчение, хоть его поза и нервно дергающийся кончик хвоста выдавали сильное внутреннее напряжение.

Эльф задумался…

— Ты считаешь, что Нила не сама тут появилась, а кто-то ее перенес?

— И этот кто-то обладает весьма существенными магическими силами.