Работа над ошибками (СИ)

Глаза разбегались от всего этого великолепия — оторваться невозможно. Потом Валентина Петровна больше часа нас собирала. Еще столько же она ждала, пока все желающие купят марки, открытки и прочие сокровища. Самое последнее и наиболее тяжелое испытание настигло ее на улице. Голодный класс обнаружил недалеко от здания панорамы киоск, в котором торговали пончиками.

— Остановитесь, дикари! — только и успела крикнуть Валентина Петровна.

Никто даже ухом не повел. Больше того, угроза отобрать пионерский галстук осталась незамеченной.

Голод оказался куда сильнее. Многие купили пончиков по целому килограмму.

Вот такая, усталая, перемазанная сахарной пудрой, с пакетом пончиков в руке и в распахнутом настежь пальто, я шла домой. Еще на автобусной остановке пуговицы у пальто как-то сами собой расстегнулись. Должны же окружающие видеть мою белую рубашку и самый красный в мире галстук?!

Почти у самого подъезда меня строго окликнули:

— Катерина Алексеевна! Ну-ка, застегни пальто. И побыстрей.

Я обернулась.

Конечно, кто же еще меня так называл? И с откровенной издевкой? Иван стоял шагах в десяти. Насмешливо улыбался. Руки в карманах полупальто, кепка сдвинута на затылок, глаза прищурены.

Ноги мои сами приросли к месту.

— Я уже почти дома. Зачем застегивать?

— Простудиться захотела? Кому сказал?!

И тут он увидел мой галстук. Ехидная улыбочка растаяла легким облачком. Голос его потеплел.

— В пионеры принимали? Мне Лидка говорила, только я забыл. Ну, поздравляю, — он заулыбался во весь рот.

Серо-синие глаза вспыхнули.

— Спасибо, — мне тоже захотелось так улыбнуться: светло и радостно. Но не получилось. Что бы сделать ему такое же приятное?

— Не хочу. Домой тащи.

— Ну, возьми, ну, пожалуйста!

Он весело хмыкнул. Кивнул на недавно появившуюся во дворе лавочку:

— Давай тогда присядем и вместе пожуем. Или ты домой торопишься?

Почему-то я вдруг испугалась, что Иван передумает, если я задержусь с ответом. Настроение у него изменится, и он меня прогонит. Так редко Иван улыбался мне, так редко бывали у него минуты душевного расположения.

Он бесцеремонно командовал Лидусей. И считал возможным на правах лучшего друга моего брата не менее бесцеремонно командовать мной. Опекал по-своему. Но меня любая опека тяготила. Я терпеть не могла командирские замашки Ивана, отчаянно сопротивлялась и мы постоянно скандалили. В отместку он ехидничал, ставил подножки, дергал за косы. О дружбе и речи идти не могло. Без Ивана жилось гораздо спокойнее.