Работа над ошибками (СИ)

Он не дождался. Ушел в конце-концов. Я все курила, глядя на неровные ряды «хрущоб» за Пролетарским проспектом, составляющих линию горизонта. Давно не было моста через запруженную Чертановку, по которому мы с Иваном шли в Москворечье той давней весной. Овраг срыли, запруду засыпали. Мост канул в Лету. На его месте возвышались блочные, отделанные кафельной плиткой дома-башни. Вот так же и моя жизнь: все хорошее срыто и засыпано. Впервые безразличие охватило все мое существо. Некуда спешить. Нечего дожидаться. Не за что бороться.

И странное спокойствие снизошло вдруг в сердце. И стало хорошо.

Хорошо стало только мне. Остальным, по всей видимости, не слишком. Ко мне все время кто-нибудь приставал. Пытались тормошить. Меня это раздражало. Я начала прятаться. В школе после уроков закрывалась в кабинете. На стук не отзывалась, замирала. Пусть думают, что меня нет. Дома отказывалась подходить к телефону. Никому не открывала дверь. У Димки есть ключи, а остальные перебьются.

Сын пытался поругаться со мной. Кричал.

Я безмолвно выслушивала от него обидные, оскорбительные слова и уходила пить крепкий кофе из бабушкиной чашки китайского фарфора. Не обижалась. Не реагировала. Иногда в моей пустой, как погремушка, голове рождалась необыкновенно заманчивая идея. Например, уйти в монастырь и предаться там тихому созерцанию. Или сменить место жительства. Переехать в глухую, полузаброшенную таежную деревню, где мало людей и много живой, не искалеченной пока природы. Такие идеи посещали меня обычно к вечеру. А утром, под напором яркого света и жестокой реальности дня, таяли.

В один из дней приехал Никита. Ему открыл Димка. Они о чем-то тихо переговорили в прихожей, и Никита почти на цыпочках прошел в комнату. Я читала «Испанскую балладу» Фейхтвангера. Последний раз бралась за нее перед замужеством. Потом в трудах и хлопотах напрочь забыла. А напрасно. Прекрасная вещь. Вот теперь я о ней вспомнила и перечитывала, испытывая тихое удовольствие. Мне не хотелось отрываться. Мне не хотелось видеть Никиту.

Не знаю, кто его вызвал на сей раз: Иван или Димка. Но то, что Никиту опять использовали в качестве скорой психологической помощи, было совершенно очевидно. Тем не менее, я решила пройти и горячую братскую обработку, раз иначе нельзя. Если он хочет, пусть ругается. Потерплю. Зато уж потом меня точно оставят жить спокойно.

Никита не ругался. Он вполне мирно попросил чаю. И долго рассказывал о своих делах, о том, что следовало бы уйти из Академии, искать новую работу.