Работа над ошибками (СИ)

Тяжелые пряди, смятые плетением, рассыпались по спине, плечам, закрыли лицо. Даже краем глаза я больше не видела Ивана. Но не хотела и легонько тряхнуть головой, чтобы откинуть с лица волосы. Вдруг хрупкое ощущение нежности пропадет, исчезнет от одного неловкого движения?

Казалось, время застыло. И пропали все звуки: неспешное тиканье бабушкиных настенных часов, крики молодежи во дворе, хрипенье старенького телевизора за стеной у соседей. Иван сам убрал мне волосы с лица. Заправил непослушные прядки за ухо. Я повернулась к нему.

Щеки мои горели.

— Кать! — негромко произнес он, каким-то чудом не разрушив хрупкой тишины вокруг нас.

Я грустно улыбнулась. И он грустно улыбнулся мне в ответ.

Морщинки у глаз — лучиками. Две глубокие складки от крыльев носа к уголкам рта. Седина в темных колечках волос на висках и у лба. Помудревшие, спокойные серо-синие глаза. А больше ничего, ну, ничегошеньки не изменилось.

— Тогда иди сюда, — мягко и ласково скомандовал он. И неожиданно сильно потянул к себе.

И опять, как когда-то давно, на меня нахлынуло ощущение, что из дальних странствий я наконец воротилась домой.

Так хорошо, так спокойно было в его больших, крепких, горячих руках. Такими знакомыми были тепло и чуть солоноватый привкус его губ. И только совершенно непривычно рассыпались мои косы у него между пальцев, прилипая к щекам, плечам и мешая мне видеть его невозможные очи.

Мы скользили, скользили к дальнему, туманно синеющему берегу. И в памяти всплывали его давние слова: «Вот так… вот так, дорогая… кричи, не бойся…».

Но тогда, в восемнадцать лет, мне было стыдно кричать. Я кусала губы, пытаясь сдержаться. А сейчас мне ничего не было стыдно. И я кричала, впиваясь пальцами ему в плечи. А он только целовал меня и шептал хрипло: «Спасибо, родная… вот так… спасибо…».

Туман еще плавал в глазах у Ивана, как он плавал в моей голове. Мы лежали на диване мокрые от пота, дрожащие, как мыши. На полу в беспорядке валялась скомканная одежда. Ярко горел свет. Тикали бабушкины настенные часы.

Пронзительно кричала во дворе за окном молодежь. Хрипел старенький телевизор у соседей. Не было больше хрупкой тишины вокруг нас. Да и не нужна она была больше. Все встало на свои места. Дальше обязательно жизнь пойдет хорошо и правильно.

Иван поцеловал меня в голое плечо. Потянулся так, что хрустнули косточки. И лениво произнес:

— Вот теперь нормально.

— Что «нормально»? — так же лениво откликнулась я. Похоже, мы в эту минуту чувствовали и воспринимали одинаково.