Работа над ошибками (СИ)

Только и успела испугаться, что вот сейчас скачусь в воду, а плавать не очень-то и умею — так, на воде держусь немного. Но в речку не попала. Попала в глубокую яму, оказавшуюся на моей дороге.

Я лежала в яме и ощущала сильную боль от порезов и ушибов. Еще ужасно трещала голова и ломило шею. Сил подняться не было. На душе — тоскливо, противно. Сколько так пролежала — не помню. Только вдруг валяться бревном расхотелось. Надо же как-то выбираться! Я села на корточки и по-собачьи стала зализывать синяки и ссадины.

Потом внимательно оглядела яму, в которую попала из-за собственной неосторожности.

Такие ямы рыли при охоте на крупных зверей. На мамонтов, например. Мне Никита рассказывал. Он в книгах читал. Про первобытных людей. Эту яму тоже, наверное, вырыли для мамонта. Хотя, что я… Никита говорил, они давно вымерли. Тогда, может, для слона? Нет, слоны у нас не водятся, только в Зоопарке… Значит, для волка?

Уже совсем стемнело. Я сидела в уголке на холодной глинистой земле и поскуливала. Слезы давно кончились.

Даже их следы были размазаны по щекам грязными пальцами. Все попытки выбраться оказались напрасными. Только ногти обломала. Слишком глубокая попалась яма. И слишком быстро рос страх. Меня не найдут. Я ведь никому не сказала, куда ухожу. Ну и умру здесь от голода. И от холода.

Холодно было очень. Зуб на зуб не попадал. Вот я и скулила: чем дальше, тем громче. И вдруг сверху, — прямо в глаза, — желтый ослепительный свет. И знакомый голос грубовато произносит:

— Хватит выть-то! Сейчас я тебя вытащу.

Луч света переместился куда-то поверх ямы, в сторону. Мне стало совсем темно. Но выть, как сказал Иван, я прекратила. Конечно же, это Иван. Это его голос. Никаких сомнений быть не может. Он такой взрослый! Наверняка меня вытащит.

Я хорошо слышала, как Иван лазает по кустам, ломая ветки, что-то сердито бормочет. Вот, кажется, он возвращается. И снова меня ослепил свет фонарика.

— Держи куриную лестницу!

В яму спустилась длинная крепкая жердь с прибитыми к ней короткими перекладинами.

— А почему она куриная?

— Не знаю. Лезь, давай!

— Лезь, кому говорю! — рявкнул Иван. — Потом разговаривать будешь!

Я с трудом карабкалась наверх по куриной лестнице. Иван одной рукой поддерживал жердину, другой — подсвечивал фонариком. Лица его мне видно не было, только упрямо сжатые губы. Наверное, ругаться станет. А, ладно…

Я выбралась наконец из ямы, села на землю и не то вздохнула, не то всхлипнула. От счастья.