Притяжению вопреки (СИ)

Видел же какие-то приёмы в кино, а в шутерах так мне вообще равных нет, но кино и шутеры — это одно, а реал — совсем другое.

Как бы я ни барахтался, эти два урода почти сразу ударом в нос и пинком под колено отправили меня в нокдаун, в холодную грязную жижу, и затем уж на пару отмудохали — мама не горюй.

Едва я приподнимался на локтях и коленях, как оба, по очереди, с разлёту ударяли ногами в живот. И я снова валился на землю.

Не знаю, чем бы это всё закончилось, но синеглазая, вместо того, чтобы бежать-спасться, начала истошно орать на всю округу.

— Сюда-а-а! Скорее! Все сюда! Полиция! Алё! Скорее приезжайте! Тут человека убивают…

На её крики отозвалась лишь какая-то собака одиноким лаем, но уродов это всё равно отпугнуло. Обматерили напоследок её и меня и смотались.

Она подбежала ко мне, скрюченному, присела на корточки рядом.

— Боже мой! Вы как? Вы живы?

Я еле приподнялся, перевернулся на бок, с трудом сел. Мутило невыносимо. И дышать получалось только через рот. Сволочи разбили нос, и теперь там пекло и хлюпало. Надеюсь, хоть не сломали.

— Живы, — промычал я, ощупывая языком зубы. Вроде все на месте. А привкус крови, наверное, от разбитых губ.

— А как себя чувствуете?

— Бывало и лучше, — хмыкнул я.

— А встать сможете? — волновалась она.

— Сейчас узнаем.

Выдохнув, я попытался встать, упершись ладонями в землю, но от напряжения тело тотчас прошило острой болью.

Ну и где этот хвалённый адреналин, от которого в первые минуты должно быть всё нипочем? Стиснув зубы, я повторил попытку. Но она, глядя на мои потуги, решила помочь — подхватила меня, потянула вверх. А там уж и я сам, цепляясь за неё, сумел подняться.

В вертикальном положении меня сразу повело, и я бы наверняка снова завалился, но она удержала. Обхватила руками, зашептала:

— Тихо, тихо, тихо…

Господи, вот где стыд-то.

Ни разу в жизни не оказывался я в таком жалком положении. Оно и само по себе зверски неприятно. Но то, что именно она видела и видит меня таким беспомощным, — это просто убивало. Герой из меня вышел никудышный. Моё залюбленное эго обливалось кровью и слезами от такого сокрушительного удара.

— Давайте вызову скорую?

— Зачем? Зелёнкой я и дома намажусь.

— А вдруг что-то…?

— Да не переживайте. Всё со мной в порядке. От нескольких синяков пока никто не умирал.

Она ещё и провожать меня вызвалась, хоть я и отнекивался.

— Да не надо, — бурчал я, шмыгая разбитым носом. — Сам дойду.

— И всё же я вас провожу, — настаивала она.