Измена под Новый год (СИ)

Новый год, Гордей! Давай праздновать! — нелюбезно говорю.

От предложения голос мой дрожит, я сама не своя. Это первый раз, когда я хочу, чтобы куранты побыстрее пробили полночь и наступил новый год.

Рудковский отходит от стола, и от меня соответственно. Замечаю, что посуда стучит друг об друга, когда сервирую.

— Это твои? — поворачивает ко мне книгу, на обложке которой мой псевдоним — Никки Кристмас.

Киваю, скрывая смущение.

— Серьезно? — брови Гордея летят вверх. Рудковский все внимание теперь уделил книжной полке.

Чувствую неловкость, когда он листает первую изданную книгу про бельчонка Торри и его маму, которую он потерял.

— Я знал, что ты пишешь детские истории, но никто и слова не сказал, что их можно купить.

А Тигран, интересно, знает? Он вообще что-то знает обо мне, кроме того, что я как бы его жена?

— Муж гордится, наверное, — чуть тише добавляет.

Лицо окатывает ледяной волной, когда горло распирает от застрявшего огненного кома.

— Сомневаюсь, что он вообще знает, — шепчу свой ответ.

Неудачно ставлю бокал, тот заваливается и краем ударяется о тарелку. Крупные осколки отражают радужные блики, а я смотрю на все это великолепие и хочется плакать.

Говорят, разбитая посуда на счастье. Но я уже не знаю, чему верить. Потому что все, во что я верила раньше, вспыхнуло и осыпалось пеплом прямо мне под ноги.

— Не поранилась?

Гордей подбегает, изучает место происшествия, снова берет мои руки и осматривает на предмет ран.

Они не здесь, Рудковский, а внутри.

Вздыхаю, смыкаю губы и прикладываю усилия, чтобы взглянуть на Гордея.

Лишь киваю и отхожу на кухню, чтобы успеть убрать беспорядок.

Имя свекра загорается на моем телефоне, когда я с верхней полки достаю новую пару бокалов.

Несколько секунд думаю, отвечать ли на звонок. Еще сюрпризов я не выдержу.

— Добрый вечер, Николь. Звоню поздравить вас с Наступающим. А то через несколько минут уже и не дозвонишься. Как вы? Как Савва?

— Рустам Тагирович, добрый вечер, — сдержанно отвечаю.

Хотя между мной и свекром сложились довольно теплые отношения, он всегда производил на меня впечатление довольно властного и строгого мужчины.

Говорят, его жена была полной его противоположностью. Мягкой женщиной, домашней. После продолжительной болезни она умерла. Тиграну только-только исполнилось одиннадцать лет. Рустам Тагирович так и не женился во второй раз.

— А что с голосом? Случилось что?

— Я все знаю, Рустам Тагирович. Мне… все рассказали, — холодно говорю.