Жена по завещанию (СИ)

И я чувствую себя куклой, марионеткой, которую привязали леской и дергают, а эта несчастная кукла сопротивляется, и чем сильнее она это делает, тем болезненнее впиваются в кожу струны, за которые тянет кукловод.

Сглатываю едкий ком и все равно смотрю в упор.

— Как и ты. Ведь пришел сюда отдавать приказы. Так вот, господин миллиардер, спешу заметить, что я человек и не смогу принять то, к чему ты хочешь меня подвести.

Глава 12

Игнат Юсупов.

— Сделка на этапе подписания. Морозить нельзя. Влетим на лямы неустойки, —выговариваю жестко и бросаю телефон.

Башка болит так, что кажется, виски скоро проломит. Поднимаюсь и иду к бару.

Наливаю себе щедро спиртного, хотя обычно предпочитаю быть трезвым, но тут. Без градуса не разобраться... со своими тараканами и мыслями.

Дорога от адвоката до особняка прошла как в тумане. Я позволил эмоциям выйти из-под контроля. Вспоминаю глаза Юли, которая жалась к двери, боясь, что и ей прилетит.

С каждой секундой все больше убеждаюсь, что эта девочка действительно не знала ни о завещании, ни о решении моего деда.

`Она вообще бежала от меня, как от черта, а я рассматривал ее задницу и длинные ноги, которыми она лестницы перебирала..и пытался понять, почему именно она.

Что такого в ней есть?

НУ, симпатичная. Учится хорошо. Обычная.

При близком общении сам вижу, что есть в этой малышке что-то цепляющее, но...

Этого, мать твою, слишком мало! Чтобы решить меня с ней связать на пять лет и заковать в кандалы.

Башка взрывается новой порцией боли. Сжимаю пальцы в кулак. Делаю обжигающий глоток.

Никак не могу принять факт того, что меня принуждают. Млять. Меня! Игната Юсупова прогибают и кто?!

Собственный дед! Человек, который всегда был авторитетом, которого ценил и любил.

а его уход воспринял так тяжело. потому что единственный близкий ушел. Единственный, кто дорог был. Кто остался после аварии, в которой я потерял всех.

Я переехал к деду. Он забрал меня к себе. Я еще в детстве был одиноким волчонком, жестким и резким, не подпускающим к себе. Когда получил травму, когда долго молчал, а потом заговорил.

Было сложно. Язык не слушался и часто я картавил, не выговаривал всех букв, но все психологи говорили о том, что для адаптации мне нужно идти в школу, общаться со сверстниками, переходить барьеры.

Дед согласился. Я пошел в закрытую элитную помойку. Где от гопоты многих учащихся отличала лишь брендовая одежда и наличие охранников и водителей.

Те же мухи, только в другом ракурсе.