В плену его страсти (СИ)

Она вообще ведёт себя тихо и послушно, и от этого я ещё больше чувствую себя, если не мудаком то как минимум гадом.

Твою же мать…

- Это мой сын, - неожиданно даже для самого себя говорю я. - Точнее, был им, - добавляю, приучая себя к этой херовой действительности.

- Мне очень жаль, - тут же реагирует Алика. Пытается развернуться, но я не позволяю. И она подчиняется. Снова.

Эта ее покорность вызывает противоречивые эмоции. С одной стороны, понимаю, что все это ни к чему сейчас. Не после того, как я получил от Феликса подарок - ниточки, которые ведут к тому, кто сделал это с Маратом. Хотя я ведь был уверен, что наказал ублюдка, посмевшего посягнуть на жизнь моего ребёнка.

А с другой... Меня аж подрывает от желания снова трогать ее, смотреть в глаза разного цвета, видеть, как в них зажигается желание, страсть превращается в похоть, которая напрочь отключает посторонние мысли. Аля настолько отзывчивая и мягкая, чувственная и податливая, что я снова хочу взять ее здесь и сейчас. И только понимание того, что это может причинить ей боль и физический вред, тормозит хоть немного.

Но все же не могу отказать себе в удовольствие прижаться к ней ближе. Чем, конечно же, пугаю Воронову.

- Я… Я не смогу сейчас… Снова… - испуганно лопочет она, и я все же разворачиваю ее к себе лицом. Не даю продолжать нести чушь - лишаю возможности, заняв ее рот более приятным делом.

Аля сдавленно стонет и отвечает на поцелуй. Мимоходом отмечаю, какая она хрупкая, и что трахать ее на весу будет очень удобно.

- Камиль, я… Да подожди, - возмущённо сопит она, когда я продолжаю брать то, что требует организм. - Камиль…

- Что не так?

- Я… я не могу так!

- Как так?

Алика, кажется, краснеет и смущенно опускает глаза.

- Я понимаю, что у тебя, наверное, есть потребности, и ты привык к другому, но я не… - замолкает, не договорив.

- Ты не?

- Я не смогу сейчас, - упавшим голосом заканчивает Алика. Даже дрожит так, словно боится, будто я ее выкину сейчас после этих слов.

- Я тебя услышал и в первый раз, котёнок. И не стану причинять боль. Но мы можем сделать это иначе.

Глаза у неё округляются, как и губы, складываются так, что меня буквально сводит с ума картинка, как Аля встанет на колени и…

- Но я ничего не умею, - с такой досадой говорит она, будто и правда расстраивается. А меня вот напротив посещает довольно интересная мысль - я этому рад. Мне, оказывается, по кайфу, что она никому не давала и не сосала. Это странное открытие отмечаю как факт, решив обдумать после.