Я тебе (не) подхожу (СИ)

Да и в конце-то концов, могу я хоть один долбаный раз не потакать ее капризам?

— Понятно, — тяжело вздыхает она, по-своему считывая мое молчание. — Ладно, если сильно занят, ничего, я понимаю. Но может, все-таки получится выбраться? Мне бы очень этого хотелось!

Ну нет, не в этот раз. И только я действительно собираюсь отказать, как в памяти всплывает лицо матери, она строго на меня смотрит, и я будто наяву слышу ее голос: «Назар, начал дело — доводи до конца!»

Что ж, значит, так тому и быть.

«Я не сдамся, мам, — обещаю ей про себя.

 — Все сделаю как надо. Виноватые обязательно ответят».

Мысленно благодарю мать, что не дала свернуть с намеченного пути, и тут Алиса добавляет:

— Ладно, пошла я работать…

Так, знаю я эти нотки. Сейчас надует губы, разобидится окончательно, и кто его знает, когда потом решит в конце концов признаться мне в любви. В самом деле, не собираюсь же я кружить вокруг да около годами? И вообще, что она такого задумала? За все время еще ни разу не приглашала меня так настойчиво.

Мысленно считаю до десяти и максимально спокойным тоном уточняю:

— Это точно важно?

— Очень-очень.

— Я буду, но вечером.

— Спасибо! — На том конце провода раздается громкий чмок, а потом короткие гудки.

М-да. Я стою у подъезда еще пару минут, переваривая наш разговор.

Что ж, придется как-то все успеть.

В принципе, родня и знакомые соберутся часов в десять утра, а на кладбище я съезжу и того раньше. Значит, полечу домой завтра, а вернусь сюда послезавтра, где-то к шести вечера. Потом час-полтора на дорогу, к семи буду у Алисы.

И не дай бог она позвала меня по какому-то пустяковому поводу…

Глава 19

Назар

Я сижу на лавочке у могилы матери и безотрывно смотрю на ее фото, погруженный в свои мысли. Вокруг настолько тихо, что я слышу малейший шорох и даже шелест листьев деревьев, что растут неподалеку. Хорошо, что приехал пораньше, и тут еще никого нет.

Мама смотрит на меня с портрета словно живая, и я вздрагиваю: на секунду мне кажется, будто она и в самом деле слышит все, что я говорю.

И не только говорю — даже просто думаю."

"Чувствую жуткую вину, потому что с минуту назад где-то глубоко в душе проскользнула мысль, будто я совершаю ошибку со всей этой местью, будто надо остановиться. Глупая, гадкая мысль. Самое ужасное — возникает она не в первый раз. Отбрасываю и злюсь на себя, приказываю голосу внутри заткнуться. Это ж надо умудриться — размышлять о таком перед могилой матери!

Понятия не имею, откуда вообще взялись эти подспудные сомнения.