Нам нельзя (СИ)

Быть частью этого дома, но у судьбы дурной вкус на шутки. Она забросила меня в старую панельку под бок сварливой тетушки, которая спокойно продала меня за долю в той самой квартирке и за стабильно пополняемый банковский счет. Пожалуй, соглашаясь на условия матери, я поступаю аналогично. Но с другой стороны — если она не готова дать мне материнскую любовь, да вообще хоть какую-нибудь родственную любовь, то я возьму с нее «подарками».

Чувствую себя ужасно, понимая, что становлюсь меркантильной, и это в восемнадцать лет! В таком возрасте девочки вроде меня мечтают о счастье, ярких путешествиях и любви. Все, о чем я мечтаю, так крепко уснуть, чтобы хотя бы на несколько часов забыть, что чувствую сейчас.

Мама меня провожает до дверей комнаты.

— Вот сюда, — говорит она, словно я не ее дочь, а какая-то посторонняя, которая вынуждена оставаться здесь. Впрочем, так и есть.

Я вхожу в комнату, оглядываюсь и выдыхаю. Так и думала — место шикарное. Широкая кровать у одной стены с двумя прикроватными тумбами по бокам. С другой стороны высокое окно с тяжелыми портьерами пепельного цвета. Под ногами серый ковер, над головой — изумительная люстра, состоящая сплошь из стекла. Дорого, красиво и безлико.

— Если что-то понадобится, то спрашивай, — произносит она, и даже по голосу понятно, что мама не хочет, чтобы я ее беспокоила. Фраза учтивости, призрачного гостеприимства.

— Нет, спасибо. Мне ничего не нужно, — покорно отвечаю я, умолчав про тот факт, что в моем рюкзаке, который я принесла с собой, нет запасной одежды. Но я не буду просить у нее какую-нибудь сменку, потому что не хочу видеть эти тонкие губы, презрительно изогнутые, когда она будет вынуждена дать мне что-нибудь из одежды. Скорее всего, здесь только ее одежда, и нам будет вдвойне неловко. Поэтому и молчу, когда она, резко кивнув, разворачивается и уходит, оставляя меня созерцать прямую спину, обтянутую рубашкой бордового цвета.

Мама — красивая женщина. Мама — известная женщина. Но для меня она чужачка. Как и я для нее.

Стоит ей скрыться за поворотом, как я резко подбегаю к двери и закрываю ее. Разворачиваюсь и с ногами запрыгиваю на кровать. Впервые веду себя как одичалая, прыгая на мягком матрасе. Он пружинит под ногами, немного скрипит. Плевать, если несколько пружин выскочит и тот, кто будет здесь ночевать после меня, помучается, уворачиваясь всю ночь от металла. Я прыгаю и прыгаю, желая взлететь до потолка.

Как в детстве. Вот только тогда мне никто не позволял подобных шалостей.