Мурка (СИ)

Хотя я был бы отнюдь не прочь, достанься крепкий тумак не только одному Шварцу, но и его коллегам.

Зайдя внутрь, я аккуратно стер собственные отпечатки пальцев с револьвера и положил его рядом с трупом налетчика. Банкиры с большим трудом приходили в себя после случившегося. Некоторое время оба толстопуза еще лежали на полу, боясь, что грабители вернутся, и им не поздоровится, но потом начали вставать. Понятия не имею, какое лицо должно быть у человека, у которого при советской власти из сейфа украли целое состояние, но выглядели мужики крайне скверно. По большому счету, они сами были виноваты в случившемся. Я никогда не считал себя спецом в делах оборота банковских денег, но прекрасно понимал, что грабители чересчур уж легко получили доступ к сейфу. Ключ, который оказался в кармане Шварца, вообще не должен был там находиться. Но оказался ведь, что являлось грубейшим нарушением правил безопасности. И не думаю, что для подобных случаев в 1920-м году существовали исключения. Так вот, банкиры, все это хорошо понимая, выглядели так, как будто присутствовали на похоронах... причем собственных. Теперь, когда опасность миновала, оба финансиста начали подниматься с пола. Один из них, имени которого я как-то не запомнил во всей сегодняшней суете, еще некоторое время сидел на полу и медленно покачивался взад-вперед, успокаиваясь. Второй, Марк Леонидович, выбрал другой способ самоуспокоения и подошел к лежавшей на полу бутылке самогона, выкатившейся из моей сумки и чудом не разбившейся при падении. Гулко выдохнул, откупорил и крепко приложился к горлышку.

— Фу-у-ух... — он моментально покраснел, как спелый помидор на грядке, растер нос, занюхивая рукавом.

Физически ни один, ни другой не пострадали, чего нельзя было сказать о Шварце и охраннике — этим крепко досталось от грабителей. Шварц очнулся после обморока и, похоже, только сейчас понял, что у него сломан нос. Он попытался коснуться его пальцами, зашипел от боли и, вскочив, принялся мерить шагами парадный банковский зал.

— Ой, больно как, вызовите сюда врача, я потеряю всю кровь... — истерил он, задрав голову вверх. — Врача, говорю, вызовите, мне плохо!

Забавно, что ни Марк Леонидович, ни второй коллега Шварца даже не обратили на эти истерики внимания. Я тоже отмахнулся — сломанный нос красит мужика, жить будет. Больше поплачет, меньше пописает — давно известно.